Previous Entry Share Next Entry
МАТЕРНАЯ СЮИТА
drlevi


(обещанное продолжение "Аудиоснимка..." Из книги ВОТов "ЛЮБИТЬ ЗНАЧИТ ДОГАДЫВАТЬСЯ"


Мат:
территория свободы?
Сточная канава?
Дубина народной войны?
Современное рококо?
Что дозволено быку, дозволено ли Юпитеру?

Вопрос
Владимир Львович, почему мне хочется начать ругаться матом? Я имею в виду – использовать брань в повседневной жизни... я никогда себе этого не позволяла, считала, что культура не должна этого допускать... мне кажется, я как будто что-то упустила...

Если не трудно, подскажите, что происходит...
PS Спасибо за ваши книги, я стараюсь избавляться от Оценочной Зависимости. Галина

Ремарка за тактом
Доизбавлялась...

Ответ
Галина, культурной катастрофы с вами не случилось, но суть происходящего, действительно, хорошо бы понять.
Припомню сперва для ободрения, что наше культурное всё  – Александр Сергеевич Пушкин – в своей переписке и повседневной жизни, а иной раз и в творчестве, матом как одной составностей родного языка пользоваться не гнушался. Не часто, изредка. Строго по делу. Когда находил уместным. «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку» – да, но в жизни как раз быки (= быдло) пользуются матом почем зря, по делу и не по делу, а юпитеры (= ?) морщатся, возмущаются и страдают, однако не все, а теперь уже очень не все.
Побудительные мотивы, по которым разные люди пользуются обсценной лексикой, а проще говоря, матерятся, неоднородны.
Мат привычный, или конвенциональный.
Наверное, не открою секрета: в стране нашей есть целые слои общества, многочисленные и быстро растущие, в которых матерщина – обычный язык, общепринятый способ общения, род слэнга и больше, чем слэнг. Мат в этой среде матом не считается: обсценные слова – не ругательства, не брань, а всего лишь средства доходчиво изъясняться с себе подобными. В своем кругу, среди своих – материться нормально, а ненормально, странно, неприлично и подозрительно – не материться. Пройдитесь по улицам, по бульварам, и довольно быстро этих людей увидите и услышите: обоих полов и почти всех возрастов, от пожилых до малолеток. Не изучал, как дело обстоит в других районах Москвы, но в моем, например, летними вечерами мат клубится почти над каждой скамейкой.
Достоевский: мат следовало бы выдумать
Началось это не сегодня и не вчера. Полтора века назад, впрочем, не так и давно, уже после Пушкина, в 1873 году, Достоевский писал в «Дневнике писателя»:
«...это язык, целый язык, я в этом убедился недавно, язык самый удобный и оригинальный, самый приспособленный к пьяному или даже лишь к хмельному состоянию, так что он совершенно не мог не явиться, и если б его совсем не было - il faudrait l'inventer. (Его следовало бы выдумать). Я вовсе не шутя говорю. Рассудите. Известно, что в хмелю первым делом связан и туго ворочается язык во рту, наплыв же мыслей и ощущений у хмельного, или у всякого не как стелька пьяного человека, почти удесятеряется. А потому естественно требуется, чтобы был отыскан такой язык, который мог бы удовлетворять этим обоим, противоположным друг другу состояниям. Язык этот уже спокон веку отыскан и принят во всей Руси. Это просто-запросто название одного нелексиконного существительного, так что весь этот язык состоит из одного только слова, чрезвычайно удобно произносимого.
Однажды в воскресение, уже к ночи, мне пришлось пройти шагов с пятнадцать рядом с толпой шестерых пьяных мастеровых, и я вдруг убедился, что можно выразить все мысли, ощущения и даже целые глубокие рассуждения одним лишь названием этого существительного, до крайности к тому же немногосложного.
Вот один парень резко и энергически произносит это существительное, чтобы выразить об чем-то, об чем раньше у них общая речь зашла, свое самое презрительное отрицание. Другой в ответ ему повторяет это же самое существительное, но совсем уже в другом тоне и смысле - именно в смысле полного сомнения в правдивости отрицания первого парня. Третий вдруг приходит в негодование против первого парня, резко и азартно ввязывается в разговор и кричит ему то же самое существительное, но в смысле уже брани и ругательства. Тут ввязывается опять второй парень в негодовании на третьего, на обидчика, и останавливает его в таком смысле, что, дескать, что ж ты так, парень, влетел? мы рассуждали спокойно, а ты откуда взялся - лезешь Фильку ругать! И вот всю эту мысль он проговорил тем же самым одним заповедным словом, тем же крайне односложным названием одного предмета, разве только что поднял руку и взял третьего парня за плечо.
Но вот вдруг четвертый паренек, самый молодой из всей партии, доселе молчавший, должно быть вдруг отыскав разрешение первоначального затруднения, из-за которого вышел спор, в восторге приподымая руку, кричит... Эврика, вы думаете? Нашел, нашел? Нет, совсем не эврика и не нашел; он повторяет лишь то же самое нелексиконное существительное, одно только слово, всего одно слово, но только с восторгом, с визгом упоения, и, кажется, слишком уж сильным, потому что шестому, угрюмому и самому старшему парню, это не «показалось», и он мигом осаживает молокососный восторг паренька, обращаясь к нему и повторяя угрюмым и назидательным басом... да всё то же самое запрещенное при дамах существительное, что, впрочем, ясно и точно обозначало: «Чего орешь, глотку дерешь!» Итак, не проговоря ни единого другого слова, они повторили это одно только излюбленное ими словечко шесть раз кряду, один за другим, и поняли друг друга вполне.
Это факт, которому я был свидетелем. «Помилуйте! - закричал я им вдруг, ни с того ни с сего (я был в самой середине толпы). – Всего только десять шагов прошли, а шесть раз (имя рек) повторили! Ведь это срамеж! Ну, не стыдно ли вам?»
Все вдруг на меня уставились, как смотрят на нечто совсем неожиданное, и на миг замолчали; я думал, выругают, но не выругали, а только молоденький паренек, пройдя уже шагов десять, вдруг повернулся ко мне и на ходу закричал:
– А ты что же сам-то седьмой раз его поминаешь, коли на нас шесть разов насчитал?
Раздался взрыв хохота, и партия прошла, уже не беспокоясь более обо мне».

Живой эпизод, сочно, вкусно, с тонким юмором, кинематографически выписанный, словно вот только что на наших глазах и ушах.
Обратили внимание?  – Вся матерная сюита, прослушанная Федором Михайловичем, была исполнена посредством всего лишь одного заповедного, запрещенного при дамах существительного, чрезвычайно удобно произносимого и до крайности к тому же немногосложного. И при этом ансамбль из шести исполнителей показался писателю целой толпой, и даже – пророчески – целой партией. Эффект аффективной гипертрофии, как выразился бы психиатр.

Многосодержательное матерное однословие, эдакий модернистический минимализм выразительных средств во времена Достоевского был, вероятно, в ходу, нами же воспринимается как некая казуистика. На самом деле язык этот, как писатель верно заметил, спокон веку отысканный и принятый во всей Руси, сказочно богат и неисчерпаем. Но богатством этим, как и сокровищницей речи литературной, надлежит уметь пользоваться, а это дано далеко не всякому. И на рояльной клавиатуре, и на простой балалайке или на дудочке один сможет сыграть Баха и Моцарта, другой не сыграет и «Чижика-Пыжика».

Все грандиозно мощное тело русского мата покоится на четырех китах – четырех всем известных нецензурных словах, напрямик обозначающих то, что они обозначают. Со времен берестяных грамот эта основная матчасть языка словами не обогащалась, зато количество производных от них (с помощью суффиксов, приставок, окончаний и прочих флексий), всевозможнейших сочетаний с другими словами и употребительных контекстов выросло неимоверно. В наше время чаще других звучит инструмент на букву «б», употребляемый в основном в качестве эмоционального междометия с разными интонациями, знака препинания и частицы, связующей одну часть выражаемой идеи с другой. Но и тот, заповедный, чрезвычайно удобно произносимый и уже почти не запрещенный при дамах, тоже вполне еще в силе, а в жанре народной граффити сохраняет абсолютное первенство.

Связь мата с пьянством, поставленная Достоевским во главу угла (язык самый удобный и оригинальный, самый приспособленный к пьяному или даже лишь к хмельному состоянию), еще остается заметной, однако уже далеко не в той мере, что в его время. В кругах привычного мата что по пьянке матюгаются, что по трезвянке, разницы нет. Один из случаев убедиться в этом нам с женой довелось наблюдать как-то в воскресный день вблизи московского парка-музея «Коломенское». Шли в многолюдии по неширокой дорожке от метро к парку. Перед нами двигалась в два ряда в том же направлении веселая компания, и в переднем ее ряду подвыпивший мужичок, объясняя что-то своей даме, громко и безостановочно самовыражался в духе достоевской сюиты, но еще круче и креативнее, с использованием всего соответствующего эпохе хайтека инструментария великого и могучего. Нематерных слов в его сольной партии практически не было, крепость звучания была порядка 98 градусов, почти что ректификат. А из ряда, ближнего к нам, трезвый парень той же компании громко и безуспешно увещевал солиста: «Вить, не позорь Россию на ..., Вить, слышь? Не позорь Россию на ..., тебе говорю!»

Наблюдение Федора Михайловича показывает одноприродность двух огромных явлений русской и общечеловеческой жизни. Мат – территория символической свободы, оценочной свободы. Территория сокрушения табу, уничтожения запретов  - и пьянство, конечно, тоже, причем свободы уже и не только символической, но и неврологической. Затейливые чадушки одной и той же великой потребности любят пообниматься, однако вполне могут жить и поврозь.

(Продолжение в следующей записи)

  • 1
Вы говорите, что "мат – территория символической свободы, оценочной свободы", но увиделся и обратный ракурс:
мат - средство усиления оценочной зависимости как личной, так и собеседника.
Ведь мат, если это не единственный язык общения, как в Вашей заметке про деревню, применяется для усиления экспрессии, силы эмоционального отклика индивидуума, для усиления воздействия своего "сообщения" на собеседника, усиления значимости своей оценки происходящего. Однако, если разобрать ситуацию, на которую матерно откликается персона, если провести некий "срез" эмоциональной сферы этой персоны в этот момент, то выяснится(в большинстве случаев, думаю), что отклик чрезмерно, вычурно избыточен. Так, например, пресловутый озвучиваемый "п...ц" , как правило, оказывается или вполне решаемой проблемой, или вполне распространенной, ожидаемой ситуацией, хотя говорящий очень хочет сгустить краски, внушить другим(и себе, возможно), что ситуация или явление - по-настоящему "фатальный финиш". И все производные от упомянутых четырех "китов", на мой взглдя, призваны придать решимости оценке происходящего, придать визуальной решимости, харизматичности автору(именно эта избыточность красок, несоответствие озвученной оценки настоящим сердечным переживаниями и приводит нередко к обидам и напрасному мордобою). А если персонаж чрезвычайно хочет выставить себя в выгодном свете, придать себе "шарма" в общении, тем самым пряча себя настоящего, то налицо оценочная зависимость, налицо свехценность определенного эмоционального статуса и в конкретной группе общения, и вне ее. С другой стороны, "экстремальные" эпитеты речи, фатальные оценки имеют целью, видимо, неоправданно привлечь, стяжать внимание окружающих для подкрепления, по видимому, глубинной нестабильности, самооценки.

Еще одна сторона укрепления самооценки с помощью мата - это создание с его помощью непрерывности речи. Если оратор, подбирая слова, делает паузы или, что хуже, вставляет "э-э-э" или слова паразиты, то это уменьшает напористость, снижает решимость статуса автора умозаключений. Вставляя же вместо пауз мат, говорящий, как бы, убивает двух зайцев: не сбавляет темпа повествования и получает дополнительную категоричность от ненормативных слов-паразитов. Конечно, это "работает" не в любой аудитории, но вот нацеленность говорящего на создание впечатления бескомпромиссного наступателя тоже о многом говорит.

По поводу использования мата в обычной жизни, включая его широкое использование в Интернете. Конечно, мат - атрибут нашей жизни. Но есть контекст.
Использованная туалетная бумага тоже атрибут нашей жизни. Но за столом, на котором разбросана такая бумага, сидеть неприятно (хотя и можно).

P.S. Кстати, широкое использование мата в повседневной жизни приводит его к самоликвидации.

Очень интересно. Вот с одной стороны, нецензурная речь является неприятной и гадкой (но от этого не менее жалуемой) только из-за наших правил и стереотипов, а на самом деле это неотъемлемая часть языка, богатая, удобная и полезная, которую многие зря игнорируют. С другой стороны, будет возмутительно (но не для всех, конечно), если не станет никаких ограничений и все слова смешаются в непривычном растворе ("мату - свое место, пусть обозначает именно то, что должен обозначать, а в нормальный язык пусть не лезет!", ну и т. д.). Для многих мат - средство общения низкоинтеллектуалов, более в своем запасе ничего не имеющих. Но это лишь одна сторона мнения, критическая. А может, так жить удобней и проще? И наворотов не надо - все в нескольких словах! Из-за того, что я привыкла смотреть на ситуацию с разных сторон, я придерживаюсь всех этих точек зрения (=ничего вообще).
Но что за 4 главных слова в этом великом языке? :) Одно на "х", одно на "б", одно на "п", одно на "е"? Или фиг (= трем на "х") туда тоже входить может? А есть еще одно слово на "х", тоже из трех букв... Помогите.

Edited at 2014-06-26 09:51 am (UTC)

МАТЕРНАЯ СЮИТА

Пользователь monfore сослался на вашу запись в своей записи «МАТЕРНАЯ СЮИТА » в контексте: [...] оно того стоит, сами оцените, какой подход к вопросу  ... Оригинал взят у в МАТЕРНАЯ СЮИТА [...]

Да, средство выражения, территория свободы. Но, кажется, все названия органов и действий, на которых построен мат, относятся к тому, что тупые американцы называют "заниматься любовью"? И то, что одна часть народа считает это постыдным, а другая - самым сильным способом обругать, оскорбить, что-то говорит о самом народе.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account