October 18th, 2010

Две сладки думи: болгарская "Травматология любви"

Любовная новость. Сегодня на почте получил авторский экземпляр болгарского перевода моей «Травматологии любви». Открыл наугад страницу с подзаголовком «Ако Пушкин беше жена». Ага, это мое «Если бы Пушкин был женщиной».
Там довольно длинный пародийно-шуточный стих, добросовестно переведенный Софией Бранц. Приведу только первое четверостишие из него и последнее.
(1)
Мъжа щом ний по-малко любим,
по-лесно той се влюбва в нас,
ще го размажем и погубим,
ще го накълцаме завчас.
По-русски это так:
Чем меньше мы мужчину любим,
тем легче нравимся ему,
и тем верней в шашлык изрубим
и в адскую загоним тьму.
(2)
Щом със надежда го подмамиш,
побързай ти да го засрамиш.
Две сладки думи му кажи –
и безпощадно го смажи!...
По-русски:
Порасскажи ему о нем –
взведи его самооценку
на пьедестал и на престол
и тут же – мордою об стол!..
Как легко увидеть даже не зная язык, но опираясь на близкородственные слова, перевод очень вольный. И правильно, тем ближе к сути.

Человеческие миры, человеческие антимиры

В своем вступлении к книге «Реки воды живой» (сборник воспоминаний об отце Александре Мене) Ольга Ерохина, прихожанка отца Александра, вспоминает (воспроизвожу по памяти, не буквально):
«Однажды к отцу Александру подошла женщина и посетовала на то, что ей так редко удается бывать в храме (у нее было четверо детей) и что большую часть своей жизни она проводит на кухне.
На что о. Александр задумчиво ответил: «Но ведь можно быть на кухне как в храме. И в храме, как на кухне...»


Каждое дело может быть возведено до уровня богослужения и низведено до уровня преступления или просто свинства. За свою жизнь я перевидал неофициальных, внехрамовых священнослужителей – людей, делающих свое дело на уровне богослужения, творящих добро как произведение личного искусства – в самых разных должностях-ипостасях. Врачей, уборщиц общественных туалетов, учителей, таксистов, поваров, программистов, инженеров, домохозяек, предпринимателей, грузчиков, рыбаков, продавцов, просто мам, просто пап, просто бабушек и просто дедушек, почтальонов, музыкантов, официантов, художников, вахтеров, актеров, гардеробщиков, бухгалтеров, сторожей, военных, детсадовских нянечек, электриков, парикмахеров, маляров, политиков, летчиков, заводских рабочих, спортсменов, пастухов, библиотекарей, трактористов, писателей, заключенных... Этот список можно было бы продолжать и продолжать. В него могли бы войти и школьники, и студенты, и милиционеры, и другие работники спецслужб, и патологоанатомы, и могильщики. Пожалуй, все профессии, все социальные роли, кроме палача.

Столь же неограничен и список противоположный по знаку, хотя номинально, по названиям профессий-ролей – тот же самый, включающий и священнослужителей официальных. В этот антимирный список палач входит как венец антитворения.
Я видел и изощренных циничных преступников, и просто свиней, просто хамов среди самой почтенной публики, среди представителей самых престижных профессий, в самых элитарных кругах, при всех титулах, регалиях и наградах. Со некоторыми из таких приходилось общаться. Своеобразное удовольствие. После него нужно хорошо отблеваться. И поспешить повстречаться хотя бы письменно с кем-нибудь из представителей списка первого – с тем самым солнцем, которое так легко заслонить пятикопеечной монетой.