?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Терапия отчаяния и терапия любви
drlevi

из новой книги «Доктор Мозг: психология психологов»

На шестом курсе мединститута, когда я посещал научно-студенческий кружок при кафедре психиатрии, один сотрудник кафедры, кандидат наук, обозначу его инициалом Б., – проникнувшись ко мне расположением (я безвозмездно переводил ему иностранную литературу для докторской диссертации), решил в качестве неофициального наставника посвятить меня в тайны психиатрического ремесла. 

– Ты, Володя, не знаешь, куда полез. Никто не говорит об этом прямо, тем более молодым. А я скажу тебе откровенно: у нас владения матушки Безнадеги. То, чем мы занимаемся, можно назвать терапией отчаяния. Наивные новички вроде тебя верят, что нашим больным можно помочь. А люди более опытные, поработавшие хотя бы лет пять, уже не верят, только делают вид, будто верят. Или не делают…

Не знаем мы почти ничего и не понимаем практически ни фига. Нет ни настоящей теории, ни методологической базы. Все наугад, на авось, вслепую. Ну видим, что бред у больного, ну галлюцинации, депрессия, маникальность или другая симптоматика. Все это только внешнее, как температура, кашель, боль в животе, понос или рвота. А что за этим? Какие цепочки причин и следствий, где решающее звено? Что в мозгу происходит и почему? Что за человек наш больной, что у него творится внутри, из чего складывается душа, да и есть ли вообще? В чем виновна наследственность и врожденные свойства, в чем – среда, отношения, как все это взаимодействует?

За внешним, за симптоматикой или ее отсутствием, в котором свои загадки, ничего этого не видать. Чаще всего непонятно, имеем ли мы дело с вторгающейся болезнью, меняющей личность, или это просто такой способ существования человека, его жизненная траектория, равнодействующая наследственности и среды.

 Все наши теории – только мнения, принимаемые на веру. Душа не брюхо  – не вскроешь и не посмотришь, ни при жизни, ни после смерти. Вот и получается, что лечим мы неизвестно кого неизвестно от чего неизвестно чем, и неизвестно, лечим или калечим. Отсутствие результатов от такого лечения – случай не самый худший. Если, несмотря на лечение, больной выздоравливает, то всегда вопрос: не сработало ли плацебо – внушающий эффект имитации помощи?..

Я слушал его, наматывал на ус. Возразить было нечего. И все же, несмотря на убедительное соответствие этих речей действительности, чувство, близкое к тошноте, выталкивало из меня их итог: бессмысленность того, чему я вознамерился себя посвятить.

Казалось, и сам Б. где-то в глуби душевной не верил той очевидности, которую передо мной рисовал. Поздней, прочитав у Пушкина: «Нет истины, где нет любви», я понял, чего недоставало в его картине, которая, на самом деле, была развернутой проекцией его собственного душевного состояния. 

Никакая правда не есть истина, но лишь некая ее сторона, открывающаяся нам наподобие того, как в известной притче слепым, ощупывавшим слона, попадались разные  его части, принимаемые за целое.

Была и другая очевидность, другая реальность – над и внутри той, в которой мы жили.

Познакомились мы с Б. в стенах учреждения, где на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий произошла вспышка Возможного. Моцарт российской психиатрии, гениальный Корсаков, отец-основатель и первый руководитель кафедральной клиники, принадлежавшей в те времена медицинскому факультету Московского Университета, своим живым примером доказал, что помогать самым тяжелым и опасным душевнобольным можно без ограничения их свободы, без насилия и почти без лекарств. Помогать вниманием, сопереживанием, усилиями понимания и деятельной любовью – тем, что Корсаков скромно назвал «системой морального влияния».

Несколько лет в этих стенах происходило тихое чудо: пациентов не связывали, двери и окна не запирали, никто никого ни к чему не принуждал, никто ни на кого не кричал. И пациенты (среди которых, меж прочих, были такие люди, как Врубель, Есенин…), кто мог – возвращались в обычную жизнь, освободившись от страдания, либо несмотря на. Кто не мог – оставаясь в болезни, получал драгоценные дары душевной поддержки.

Б. знал историю нашей клиники, но для него, как и для многих, меня включая, это было какой-то другой реальностью: сказочным сном,  въявь однажды случившимся и неповторимым.

Каких чудес можно было ожидать от официозной психиатрии в темную ночь советского тоталитаризма, на что надеяться?

С тридцатых годов, когда воцарилась сталинщина и повсюду пёрла идеологическая бредятина и хищная бездарь, наследие Корсакова и его ближайших сподвижников начали жестоко изничтожать. Лучших, интеллигентнейших и добросовестнейших клиницистов изгнали, репрессировали, сгноили, поубивали. В начальство выбились карьеристы. Одни – изощренные подлецы, бессовестные и злобные, вроде завкафа пятидесятых годов Евгения Попова, евнухоидного толстяка, иезуитски циничного насадителя двух учений: Павлова и марксистско-ленинского, нужных психиатрии как собаке пятая нога. Другие – практичные любители вкусно пожить, откровенно невежественные прохвосты, вроде моего шефа по аспирантуре Василия Банщикова. 

Однако и в нашем змеином мраке искрилась жизнь. Корсаковская вспышка не осталась бесследной: тепло его души еще витало в стенах клиники и грело палаты, где к пациентам, в сравнении с другими психиатрическими заведениями, по традиции, передавшейся каким-то воздушным путем, персонал относился внимательнее и человечнее. Тот же незримый дух гнездился в библиотеке, где хранились недорастащенные старинные фолианты, в бехштейновском дивном рояле, на котором я играл во время дежурств…Были и живые хранители огня, передатчики эстафеты душевной самоотдачи – трое из врачей клиники и старшая медсестра, о них расскажу отдельно.     

Б. хранителем огня не был, к активным гасителям тоже не относился, скорей сам был продуктом погашения. Лет около сорока, небольшой, лысенький, чуть полноватый, с лицом знакомо-незапоминающимся, немножко лисьим, немножко утиным, с подслеповатыми глазами, прячущими за очками застылую тоску одиночества. Фронтовик, инвалид войны – без правой руки, от плечевого сустава напрочь оторванной. Пришлось научиться управляться со всеми надобностями одной левой. Жил в однокомнатной квартирке, почти пустой, как самый дешевый гостиничный номер. Водил туда иногда женщин, но дольше одной ночи, а чаще пары часов, не проводил ни с одной. Были, признался как-то под коньячком, сложности с потенцией, но главная закавыка заключалась в непререкаемом убеждении: «все они б…и, одни явные, другие скрытые, разница небольшая». Подорвала доверие прекрасному полу юная подруга предвоенных лет, классически изменившая ему с тыловым снабженцем. Мечтал жениться, мечтал и боялся.

Собеседница Ольга Катенкова – В романе «Сквозняк», вошедшем в книгу «Гипноз без гипноза», она же «Наемный бог», у вас есть однорукий персонаж Борис Калган, Боб – учитель вашего героя. Б. имеет к нему какое-то отношение?

– Как негатив к позитиву. Военная инвалидность, однорукость –  единственный общий признак. К пациентам Б., в отличие от моего Боба, был опасливо равнодушен. Цинизм у Боба иронический, показной, прикрывающий боль. А у Б. цинизм был нешуточный, опустошительный цинизм безлюбия и безверия. В служебных отношениях был мелким интриганом – подхалимничал начальству, наушничал, подсиживал конкурентов, за что носил кличку «однорукий двурушник». Но сказать, что человек этот был законченным подлецом, не могу, иногда брезжило и в нем что-то вроде совестливой доброты.

– Как сложилась дальше его судьба?

– Защитил докторскую, получил в заведывание кафедру где-то на периферии, дальше не знаю.

– Наверное, он сам нуждался в психотерапии, в психологической помощи?

– Нуждался, безнадежно нуждался в глубокой духовно-психологической помощи. Негде и не у кого было ее искать такому калеке, не столь физическому, сколь духовному. Не верил никому и ни во что, а потребность в вере подспудно чувствовал. Мне приоткрылся, но я был еще далеко не в той спелости, чтобы ему помочь.

Продолжение следует


  • 1
Тронуло.
Сил вам продолжать творить )

И снова влияние "человеческого фактора".
Только я не понимаю как что - то может происходить без этого "фактора", особенно в такой отрасли. Да и пожалуй в любой другой тоже.

продолжения)))

Требуем)))

== Душа не брюхо – не вскроешь и не посмотришь, ни при жизни, ни после смерти. Вот и получается, что лечим мы неизвестно кого неизвестно от чего неизвестно чем ==

Скажите пожалуйста, а как сегодняшние понятия в психиатрии (как части медицины,а не психологии) коррелируют с приведенным высказыванием?
У меня вообще много вопросов к психологам и психиатрам,но их задавать я, если и буду, то в другое время и в другом месте. В частности, я пыталась читатю Ялома - но с огромным раздражением - потому что я с ним ну ни разу не согласна! Но это, повторяю,отдельная история.

А вопрос мой,как биолога и биохимика, заключается в следующем: мы знаем механизмы действия большинства "психиатрических" лекарств. Тех же антидепрессантов - есть ингибиторы МАО (обратимые и необратимые), есть ингибиторы обратного захвата серотонина и проч. Так, даже если заходить "с конца", то есть с механизма действия лекарства, которое помогает - УЖЕ можно сделать выводы (для вполне живого и не вскрытого пациента) - какие именно субстанции, с объективно существующими химическими формулами, либо содержатся в его крови и мозге в избытке или в недостатке, либо нарушен их метаболизм, то есть содержатся они не в той форме и не в том месте, где Бог велел. Для этого совершенно необязательно вскрывать не только душу (которую еще и не найдешь), но и мозг: достаточно анализа крови на некоторые нейромедиаторы, а уж при теперешних возможностях...

А дальше, если мы получаем представление, что именно недостаток вещества Х вызывает те или иные симптомы - мылибо эмпирически добавляем в больного этот Х (в худшем случае) - либо, в лучшем - исследуем механизм появления и распада в организме этого Х и находим ту точку, с которой дальше все идет не так. И воздействуем на эту точку. И это вполне доказательная медицина.
Другое дело, констатировав, что человеку, скажем, помогает СИОЗС - психиатр с облегчением вздыхает и начинает кормить этим пациента, пока он не поправится кило на 20 и не впадет по этому поводу в новую депрессию. А ему, психиатру - вообще не интересно, почему у пациента своего серотонина не хватает? Вот у соседа хватает,а у него - нет?

Понятно,психиатр не биохимик и не эндокринолог. Но у него совсем не бывает любопытства понять материальный корень проблемы и попытаться (с помощью других специалистов) выкорчевать все-таки корень? Найти к этому подходы?

Хуже, когда корней нет, а есть реалии.Психотравмирующая ситуация, которая зависит от пациента, как землетрясение в Туве от звонка его будильника. Никакие анализы ничего не показывают - а депрессия налицо. И это просто НОРМАЛЬНАЯ реакция, как слезы на похоронах. Если человека накормить лекарством, это не отменит похороны, а реакция смеха на похоронах гораздо более смахивает на психическое отклонение - стоит ли добиваться такой реакции? А если нет - как помочь мне таким людям?

редукционизм не проходит

Спасибо за Ваши вопросы, они закономерны и ожидаемы.
Процитированные Вами слова, как Вы, видимо, поняли - давние и не мои, но и сейчас мне кажется, что в них есть своя - односторонняя, частичная - правота. Как и в Вашей парадигме биохимической (физиологической, органической...) причинности психиатрических проблем. Односторонняя и частичная. Психиатрия не есть ни часть медицины, ни часть психологии, ни ветвь социологии, хотя с перекрытием относится и к тому, и к другому, и к третьему. Не редуцируется. Не сводится ни к "корням", ни к "реалиям", ни даже к взаимодействию, к равнодействующим того и другого, хотя ИНОГДА налицо подавляющее причинное превосходство "корней", органики, на конечном звене химии, ИНОГДА - "реалий": социальных, психологических, онтологических, экзистенциальных. Но всегда есть и еще нечто - НАДуровень. Как в сновидениях: соучастие иных измерений, то незаметное, неразличимое (или, скажем, практически пренебрежимое), то несомненное и невероятно значимое для ЭТОЙ реальности, для дел наших и судеб, как в снах вещих. Подробнее в книге.
Для соотнесения - Р. Лэнг, "Расколотое Я" и другие работы, где этот гениальный психиатр утверждает, что люди, называемые сумасшедшими, шизофрениками, суть вольные или невольные путешественники в другие измерения, разведчики или посланники Инобытия.



Edited at 2012-05-15 09:14 am (UTC)

Re: редукционизм не проходит

!!!!

Re: редукционизм не проходит

Очень жду эту книгу.

Re: редукционизм не проходит

>>>Не сводится ни к "корням", ни к "реалиям", ни даже к взаимодействию, к равнодействующим того и другого, хотя ИНОГДА налицо подавляющее причинное превосходство "корней", органики, на конечном звене химии, ИНОГДА - "реалий": социальных, психологических, онтологических, экзистенциальных. Но всегда есть и еще нечто - НАДуровень.

Спасибо Вам за ответы, Владимир Львович.

А как Вы думаете, можно ли делить это все-таки не на "иногда", а более научно строго, как в случае с доказанными болезнями - отставание в развитии при болезни Дауна, целый ряд шизофрений (конечно частные случаи, но достаточно изученные, например, этим занимается Джеймс Уотсон - первооткрыватель ДНК, нобелевский лауреат), генно обусловленный аутизм, целые группы депрессий - например имеющие своей причиной плохое питание и недостаток света, т.н. "эндогенные" - все они совершенно физической природы.

А вот проявления могут быть достаточно похожими на социально, жизненно-воспитательно-харАктерные депрессии и неврозы и другие болезни более тяжелые. Но все-таки физиология выпирает уж очень явственно и громогласно, в связи с этим и здесь напрашивается вопрос:

>>>Как в сновидениях: соучастие иных измерений, то незаметное, неразличимое (или, скажем, практически пренебрежимое), то несомненное и невероятно значимое для ЭТОЙ реальности, для дел наших и судеб, как в снах вещих. Подробнее в книге.

Можно ли в таком случае грезы и видения, случающиеся зачастую при температуре или опьянении принимать за "чистую монету"? Ведь причина их появления - совершенна ясна, или не ясна при этом сама "внутренняя природа" таких вещей? Но все же очень часто сны и грезы и в норме и в таких состояниях - смесь прожитого, чувств, предчувствий, наблюдений, суммы отпечатанного, грубо, но объяснимо говоря - записанного в памяти(а значит и в нейронах физически), что и вызывает все эти явления при изменении физиологии?

Даже через уклад сильно уставшего, перенапряженного человека уже появляется склонность воспринимать этим человеком реальность совершенно по-другому, у него повышен риск плохого настроения и дальнейшего упадка и даже скольжение в болезнь, если перенапряжение станет слишком сильным. Эмоции, чувства, переживания в таком случае - настоящие (и с душевной точки зрения и с грубо-физиологической), но они определенно были бы совершенно иными если человек находится в хорошей форме.

С нетерпением жду Вашу новую книгу.

Edited at 2012-10-27 05:27 pm (UTC)

отвечу коротко:

на Ваши вопросы - ДА,
на все остальное - СПАСИБО:))

Re: отвечу коротко:

Спасибо Вам, более развернутые ответы, на материалистические вопросы и сомнения видимо стоит ожидать в книге. :)

К сожалению или к счастью, нейрофизиология, как бы к ней не относится с разных полярных позиций (как с светочу разума среди моря мракобесия или же наоборот как к людоедским позициям отсутствия души и Бога, после которых "все позволено"), подливает масла в огонь, наша задача - попробовать отыскать истину или ходя бы найти путь к ней.

Конечно, в душу верить многим хочется, в другие миры и бессмертие, и не только в силу слабости, но и как естественно логичное для человека.

Из последних открытий, что может серьезно заставлять задуматься это обнаружение совести в т.н. "детекторе ошибок" (по Н. Бехтеревой) и даже участка мозга, ответственного за самосознание (статья на английском):

http://www.sciencedaily.com/releases/2012/08/120809141629.htm

Это участок контроля саккадических движений глаз (SEF) - любопытно, что Вы упоминали в одной из книг, что нельзя думать если скосить глаза в бок.

Какой уж тут редукционизм

Дело может быть не обязательно в дефиците вещества Х, но и, например, в недостаточности рецепторов к нему в головном мозге. Причина может быть генетической или ещё какой-нибудь. Но главное в том, что поведение людей в ответ на подобную ситуацию меняется не каким-то одним определённым образом, а удивительно разными образами.
И в ответ на психотравмирующую ситуацию - тоже. Я никогда не уставала поражаться тому, насколько разной бывает реакция пациентов на наложение стомы (pardon за такой пример, но это психотравмирующая ситуация, о которой я могу рассуждать, так сказать, статистически): от эйфории избавления от болезни до самоубийства.

Re: Какой уж тут редукционизм

Пациенты разные. И мне кажется, реакцию можно предсказать. Если, например, это человек не молодой, но и не настолько стар, что жить надоело; если он осознает перспективы своей болезни со стомой и без (то есть, достаточно адекватный и неглупый); если на нем лежит ответственность за каких-нибудь детей-внуков, и ему, с одной стороны, важно жить и более или менее "шевелиться", а с другой ему уже не так важно "показаться" (заинтересовать собой противоположный пол, к примеру) - то он отнесется спокойно или даже положительно.
А если человек сосредоточен на своей внешности, очень беспокоится о том, что о нем подумают, не слишком отдает себе отчет в тяжести своего состояния (не представляет себе смерть) - то ему кажется хуже смерти то, что он будет лишен некоторой части своей внешней привлекательности. А ему это крайне важно.

Re: Какой уж тут редукционизм

Ваша попытка предсказания вызвала улыбку.
Предсказать-то в некоторой степени можно - только не на основе обстоятельств (внешних или физического состояния) пациента, а на основе его характера. Психолог, психиатр мог бы это сделать. Quod est demonstrandum, собственно говоря.
Надо сказать, что врачи, занимающиеся нашими пациентами (хирурги особенно)- не в состоянии заниматься психологией. Разъяснения характера заболевания и прогноза вряд ли могут настроения прибавить. К счастью, всё-таки огромное большинство пациентов так или иначе переваривают эти печальные (или радостные) обстоятельства. Случаев самоубийств на моей памяти (с 80 года примерно) было 4. Стомированных, о которых я знаю точные обстоятельства - 2.

ух ты!:) ждём продолжения!

(Deleted comment)
Физиологический субстрат есть всегда. А "заболевание" или "проблема", или "комплекс", или "кризис", или "дезадаптация", или просто невежество, неумение, необученность, непросвещеннность - это как посмотреть, как определить, как категоризировать, как обозвать. Вопрос конвенции, социально-ментальной игры. Можно представить вполне себе успешно функционирующую цивилизацию, где понятий "психиатрия", "психология" вообще нет. Да и было уже много таких цивилизаций, и, наверное, будут еще.

"Наука такая психология" есть, даже много таких наук, разных психологий, основанных на фундаментально различных постулатах-концепциях, направленных на разные цели... Как физика, в научности коей мало кто сомневается: и едина (скорее по идеалу), и много их, теоретических, экспериментальных и прикладных физик. И психологий всевозможных - навалом.
Психиатрия тоже уже не одна (вот лэнговская, к примеру, альтернативная психиатрия), и будет их больше и больше.

Как практически-прикладные занятия и -атрия и -логия являют собой театры человеческих взаимоотношений тех или иных жанров, взаиморолевые игры с разными, но где-то и близкими, совпадающими условиями. Границы между ними не поддаются строгим определениям, опять же конвенциональны, условны, текуче-размыты. Психиатр, занимающийся с аутистами, и психолог, работающий с политиками, обращены вроде бы к совершенно разным сегментам человеческого многомирия, к принципиально разным мирам. Но - как посмотреть. Если поглубже - увидим, что и в политике аутизм часто присутствует, иногда в дозах критических. А с аутистами необходимо быть особо подкованным политиком: владеть искусством общения, быть понимающим и умелым жизнеактером.

"Научить быть добрым..."? Можно, если только сам человек этого искренне хочет. Но не школярскими методами, не "делай раз - будет два". Большой разговор...

Edited at 2012-05-16 06:24 am (UTC)

(Deleted comment)
Владимир Львович! А, всё-таки, какое отношение имеет психология как наука к психотерапии, если хорошим психотерапевтом может быть и православный батюшка и шаман и вообще просто "обычный" человек?

Спасибо, Владимир Львович. И - да- ждем продолжения:)))

Жду продолжения. Спасибо!

Спасибо !!!!!!!!!!!!!!!!!!!
" Нет истины, где нет любви " - так всё Ваши книги об этом ! :)
Поэтому и так близки...


А люди более опытные, поработавшие хотя бы лет пять, уже не верят, только делают вид, будто верят. Или не делают…

Не знаем мы почти ничего и не понимаем практически ни фига. Нет ни настоящей теории, ни методологической базы.


А воз и ныне там?

Фронтовик, инвалид войны – без правой руки, от плечевого сустава напрочь оторванной. Пришлось научиться управляться со всеми надобностями одной левой.

Напоминает вашего героя из одной книги... (Название книги забыл, т.к. читал очень давно.) Но тот был подожительным и очень убедительно прорисован. Позже, в одном из интервью, вы сказали, будто выдумали его, что было удивительно... И вызвало ноты некоторого разочарования...

продвинулся сантиметров на пять по пути неизвестной длины, может быть, бесконечной. Два-три миллиметра - мои.

Приятно должно быть писателю, когда героя его произведения считают действительно существующим или существовавшим человеком и огорчаются, узнавая, что это не так. С другой стороны - с чего бы разочаровываться? Элементарно внимательному читателю понятно, что я не документалистику пишу, не мемуары, не хронику событий собственной жизни, а врачебно-психологически-ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ произведения (за что и был во времена оны принят в Союз писателей). ГЕРОЙ произведения - а именно, в данном случае моего романа "Сквозняк" - по определению не может не быть персонажем вымышленным, то бишь сотворенным автором. Другое дело, что у него может быть прототип или сразу несколько, или какие-то наводящие жизненные аналоги, подобные по каким-то признакам, может быть, даже антиподы с какой-то одной общей черточкй. Вот таким наводящим антиподом и стал Б. для моего Бориса Калгана из "Сквозняка".

продвинулся сантиметров на пять по пути неизвестной длины, может быть, бесконечной. Два-три миллиметра - мои.

Всё-таки, длина в данном случае не может быть бесконечной в том смысле, что бесконечность нужно лечить бесконечно... А бесконечное лечение имеет ли смысл?

Жаль, что только миллиметра два-три... Ведь воз уже очень давно, ему уже столько лет! И при этом (здесь ухожу от образного языка) даже заикание остаётся непобеждённым...

с чего бы разочаровываться?

Очень хотелось, чтобы тот человек существовал... Образ этого человека, существуя в сознании читателя, менял жизнь читателя. Здесь очень уместно сказать о силе искусства! Это именно она и есть... :)

Заикание в некоем проценте случаев побеждается, вполне или отчасти. Непобежденный процент остается запросом на допонимание, как устроен и работает мозг, как строится речь в ее связи с душевно-телесной целостностью.

Как Вы, очевидно, поняли, эти сантиметры и миллиметры метафоричны. А бесконечность пути психиатрии означает, что "лечение", "ВЫ-лечивание" (вы-лечил - и все, дело с концом?) должно уступать место ИЗМЕНЕНИЮ, РАЗВИТИЮ,СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ (тела, души, отношений, жизни, общества, духа). "Лечение" в отношении к душе, к человеческим связям и человеческому одиночеству, к человеческому существу - вообще малоадекватное, анахроничное понятие, у Роналда Лэнга ("расколотое "Я" и др.) хорошо об этом. Лэнг - один из тех редко являющихся на свет психиатров (другой пример - Корсаков), которые показывают, что страдающую душу нельзя исцелить никакими препаратами или методиками, а только другой душой - высоко и глубоко понимающей, горячо любящей и искусной в любви, то есть творческой.

"Тот человек" не существовал, но СУЩЕСТВУЕТ. Другой мой герой, отчасти автобиографичный, заметил: "что может быть придумано, может и быть". Определеннее: все придуманное уже есть где-то, в каких-то реальностях. Глупо думать, будто наша реальность - единственная из возможных, и наивно полагать, что она единственная из существующих. Есть иные - в них-то мы и заглядываем с того боку или другого, в сновидениях или когда что-то творчески придумываем (но не когда лжем!). Бредоопасно не различать реальности - нашу - и те, иные - искусство этим и искусительно.

Заикание в некоем проценте случаев побеждается, вполне или отчасти.

Насколько я знаю, это очень маленький процент... До сих пор заикание лечат по совершенно разным методикам! И природа заикания неясна, хотя симптомы очень хорошо описаны... Интересно, что в глазах общества заикание не считается серьёзной болезнью...

Как Вы, очевидно, поняли, эти сантиметры и миллиметры метафоричны.

Простите... Если не как метафору, то как ещё можно было это понять?

душу нельзя исцелить никакими препаратами или методиками, а только другой душой - высоко и глубоко понимающей, горячо любящей

А если такой души нет рядом, то что тогда? Да и всё меньше (или кажется?)в российском обществе становится душевного общения...

"что может быть придумано, может и быть"

Если речь о поведении людей, то... пожалуй. (Ну, исключая совсем уж фантастическое.)

Глупо думать, будто наша реальность - единственная из возможных, и наивно полагать, что она единственная из существующих.

Возможно что и так... Но это не доказывается рационально... А жаль.

дополнение

с чего бы разочаровываться?

Мысль проста и уже ясна, но всё-таки...

Пусть мы живём в халупе, ходим в обносках и никогда не увидим Лондон, но зато есть английская королева, которая живёт во дворце, прекрасно выглядит и видит Лондон, можно сказать, когда хочет! :) И если узнаёшь, что королева вымышленный персонаж, то и разочарование наступает: во что ж я верил, в пустоту?

Ps Строки вашего авторства я прочитал впервые при красном освещении в тёмной комнате фотолаборатории... Сменщик оставил книгу на полке.
Будучи под влиянием одного из (назовём это так) течений православия, я с большим недоверием относился к психологам: что они знают (эти примитивные атеисты), ведь душу вылечить может только Бог! Но заинтересовался, полистал, прочитал короткое стихотворение... Почувствовал специфическую подлинность слова. "Талантливо" - подумал я. :) Но было это давно...

ещё про книги+вопросы

1. Есть мнение, что психологи в своих книгах на самом-то деле не раскрывают своих секретов, и информацию о настоящем своём профессиональном знании не разглашают... Что Вы думаете по этому поводу?

2. Справедливо ли утверждение некоторых атеистов, что Бог себя никак не проявляет в нашей реальности, а все проявления субъективны или недоказуемы, а если так, то для религиозной веры нет никаких оснований?

3. Интересует вопрос о соотношении объективного и субъективного в нашей жизни... Если смотреть на работу художника объективно, то мы видим, к примеру, движения неким предметом по бумаге, в результате которого появляется изображение... Но если смотреть субъективно, то мы можем ощущать (или не ощущать) силу искусства, видеть иные миры... Или тот же самый мир, преображённый художественным творчеством!

Если субъективно, то верующий молится невидимому Богу... А если объективно, то просто произносит некие слова, которые считает, что говорит Богу.

Нельзя ли в случае с искусством и в случае с духовными практиками говорить о бредоопасности? Где грань чёткая (если есть)?


  • 1