Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

моя формула оптимальности

в здоровье, в лечении, в делах, в отношениях, в сочинениях, в воспитании, в(само)образовании, в быту - короче, во всем - вот:

УБИРАЙ МАКСИМУМ ЛИШНЕГО
СОБЛЮДАЙ МИНИМУМ НЕОБХОДИМОГО


Не шибко оригинально, зато универсально и с нюансиком. Нюансик закключается в максимуме и минимуме. В здравомысленном признании, что от всего лишнего не избавиться и не надо, и что все необходимое соблюдать невозможно и не нужно, требуется лишь держать пределы, и все будет как нельзя лучше.
Когда стукнет 77, попробую показать это визуально на личном примере, с помощью одного забавного танца.

МАТЕРНАЯ СЮИТА, продолжение

***


Лингвистическое приключение
Была у меня изба в Костромской глубинке, в доживавшей век деревушке. В краях тех, на некогда обильных урожаями просторах размером с Францию, редкими проглядышами ютились такие же опустевающие или уже совсем покинутые селения, отделенные друг от друга остатками бывших дорог, непролазями, продираться через которые могли только тракторы, а в сушь и грузовики с пьяными водителями (трезвыми за руль здесь не садились). Кругом заброшенные поля и глухие леса, где попадались еще волки, медведи и кабаны.

Однажды, заплутавшись на охоте, вышел я в сумерках к незнакомой деревне. Обитаемых изб в ней было около десятка, для здешних мест много. Попросился переночевать в первую попавшуюся. Пустили. Была с собой водка, это помогло.

Семейство состояло из жилистого рыжего мужика Николая, лет сорока, по виду давненько не просыхавшего, его жены Валентины той же кондиции, скрюченного сухонького старичка на печи, беспрерывно кряхтевшего, безмолвной парализованной старухи на топчане и четырех детей: двух прыщавых дочек-подростков, погодков, тоже рыженьких, шустрого востроглазого пацаненка лет десяти и сопливого малолетка с признаками олигофрении.

Пригласили за стол с самогоном и почти никакой закуской: лепешки из странного материала, что-то вроде толокна с примесью навоза. Я вывалил из рюкзака непочатую поллитровку и пару кусков черного хлеба. Под стаканчик-другой пошел разговор. Не стану описывать его детали, их и невозможно описать в силу полнейшей нецензурности речи всех участников, кроме одного, жалкими потугами пытавшегося соответствовать общей стилистике. Нематерных слов в лексиконе моих радушных гостеприимцев не оказалось ни одного, а при том речь была содержательна и богата смыслами. Говорили о здоровье (признался, что я врач из далекой Москвы), об огороде, о дровах, о грибах-ягодах, об охоте, о погоде, о водке, о чертях и леших, которые тут, как объяснили мне, водились в немалом числе. Вспоминали разные истории. В углу над столом висела икона Богоматери.

Осмелев под хмельком, я спросил у супругов, зачем они так неустанно ругаются матом, да еще и при детях, которые тоже не отстают. Вопрос озадачил и удивил. Ответ, перевод с матерного: мы не ругаемся. Мы просто говорим. Мы всегда так говорим. У нас все так всегда говорят. Это наш язык. У других, которые там живут (неопределенный жест в сторону леса), языки другие.  Но мы их языки понимаем, а они наш. Тебе в нашем языке что-то не нравится? Мат – это что такое?

Тут смекнул я, что эти милые искренние люди всего лишь говорят на своем местном диалекте, построенном исключительно на обсценной лексике, а понятия «мат» у них просто нет. Спросил: как называется ваша деревня? Как заселялась и строилась, когда, кем?
Ответ перевод с матерного: Матросово наша деревня. Сперва, при царе еще, был тут хутор, Матросов хутор, называли его и Рыжов угол, по цвету волос первооснователя. Матрос один рыжий во времена оны за какой-то проступок был отправлен на каторгу, сбежал и здесь поселился, избу построил, жену взял из ближайшего селения. Пошли у них дети, повыросли, пообженились, пообстроились, потом внуки...  Так и получилась деревня Матросово, половина людей здесь рыжие.


Все выстроилось в логическую взаимосвязь: на каком языке праотец матрос-каторжник говорил, на таком и потомки – с развитием, с разработками.

Ранним утром Николай с Валентиной опохмелились, поднесли маленькую старичку, предложили и мне, я отказался (опохмелился всего раз в жизни, экспериментально, чтобы проверить in vivo заверенную всеми  врачебными и психофизиологическими инстанциями прописку в алкоголизме: «с утра выпил – весь день свободен»). Заторопился домой. Как попасть к моей деревеньке или выйти на дорогу, дающую на это надежду, хозяева, как я понял после их долгих заботливых объяснений, не знали, да и о соседних с ней населенных пунктах не слыхивали; посоветовали поспрошать по другим домам. Послушал совета, обошел избы. Обитатели оных, все, к кому обращался, и трезвые, и уже с утречка поддатые, говорили ровно на том же матопроизводном наречии, и каждый словоохотливо, с горячим участием объяснял, как идти неведомо куда. Отправился наудачу, к закату добрался.


Продолжение следует

ЛЮБИТЬ ЗНАЧИТ ДОГАДЫВАТЬСЯ. Из гипнопрактики. Продолжение, но еще не все.

Орел – птица вольная

Жизнь – привычная, незамечаемая фантастика, с которой мы, если ее понимаем, можем делать все, что хотим. Понимание  показывает нам и пределы возможного, и границы дозволенного. Лучшая, на мой взгляд, из русских пословиц: все умей, да не все делай.

Врачебным гипнозом я начал заниматься со старших курсов мединститута. Главный поток практики пошел в психотерапевтической амбулатории одного из московских психоневрологических диспансеров: я четыре года работал там после защиты диссертации и выхода первой книги «Охота за мыслью».
Превратить обычную комнату в гипнотарий просто: глубокое мягкое кресло или кушетка, возможность убавить свет, музыкальный центр для релакс-музыки... У меня в кабинете стояло дешевенькое пианино; настроил как мог, импровизировал гипномузыку, для каждого пациента свою. Но и это все совершенно не обязательно, обстановка может быть какою угодно, хоть никакой – все получится и на улице с шумным движением, и на вокзале, и в голой степи, если только умеешь понимать пациента, чувствовать струны его внушаемости, устанавливать раппорт и работать дальше.

Одним из первых диспансерских пациентов был сорокачетырехлетний Р., ладный мужчина, голубоглазый, с шапкой пепельно-русых волос (частый признак потенциальных сомнабул – очень густые волосы; лысые сомнамбулы встречаются почему-то редко, но все же бывают). Работал на административной должности в системе городского транспорта. Хороший семьянин, отец сына и дочки. По характеру общительный, добрый, совестливый, ответственный.
Пришел в глубокой психотравматической депрессии, после смерти друга-однолетка от саркомы. Тоска, тревога, бессонница, потеря аппетита и работоспособности, навязчивые мысли о скорой смерти от рака...
– Чем хотите лечиться: лекарствами или гипнозом? (Если пациент сознателен и критичен, всегда задаю этот вопрос.)
– Не знаю... Ну давайте гипнозом... Немного страшно... Никогда не был в гипнозе, не видел...

 Попробовали. Оказался сомнамбулом. После трех сеансов был практически излечен. Приходил ко мне еще несколько раз, чтобы закрепить результат. Родничок первозданной внушаемости, не заросший окостенелыми психозащитами, был виновником его уязвимости, входными воротами психотравмы, но и он же дал путь и силу лечебным внушениям.
Я был молод, без меры любознателен и лез в воду не зная броду. Попросил у Р. разрешения провести с ним в гипнозе исследования личностных перевоплощений. Р. охотно согласился. Кем только не перебывал в моем кабинете: и Лениным, и Эйнштейном, и Пушкиным, и Есениным, и художником Левитаном, и доктором Леви, и собственным начальником, и женой, и дочкой... Изумляло, как легко и мгновенно этот солидный неглупый отец семейства входит во внушенные бытности, веря всецело, что он и есть это.

Ничто не берется из ничего. Материал для перевоплощений черпается из памяти, из резервуара личной осведомленности и личного менталитета. Вживаясь в других, Р. не осознавал, что знает о них мало или что-то не то. Эйнштейн его, например, оказался каким-то околонаучным администратором-академиком, руководителем секретного ядерного предприятия. В моем лице величайший физик современности принимал председателя правительственной комиссии, водил по лабораториям, что-то терпеливо объяснял. Скромно помянул о теории относительности, о Нобелевской премии. В конце высочайшей экскурсии предложил выпить кофе с коньяком. Председатель отказался и попросил Эйнштейна сыграть на скрипке. Корифей ласково улыбнулся: «К сожалению, не умею. Не по моей части». Не знал Р., что гениальный физик был прекрасным скрипачом. Но какой чудный наив, какая восхитительная, неподражаемая натуральность!

Увлекшись, я попробовал внушать Р. бытности внечеловеческие: осина под ветром... собака... жираф... черепаха... волна прибоя... Дивная пантомима, неистощимый театр одного актера.
Наконец, хватило дури внушить, что он птица, и это стало последним номером нашей программы.
– Считаю до семи. На счете семь – вы орел. Раз.. Два... Три...
До сих пор жутковато вспомнить, что дальше произошло.
К счету «семь» Р. сидел на стуле уже так, как сидит в неволе огромная птица – нахохлившись, плечи приподняты, голова выдвинута немного вперед, руки слегка отставлены от боков, как тяжелые, бездействующие, но помнящие полет крылья. Глаза смотрели не по-человечески – гневно, неузнающе, из болевой глубины, сверкающей осколками вожделенного неба.
...Шесть... Семь! Орел!
Со страшной силой Р. подпрыгнул, буквально подлетел вверх, взмахнув рукокрыльями – и, продолжая ими махать, понесся! – прямо на открытое окно! – я едва успел, уже у самого проема, переградить ему путь – он резко повернул на 90 градусов и рванулся к стене – сильно ударившись, на удивление не расшибся, полетел к другой...
– Стоп!! – заорал я. – Все!! Проснулся! Спокойно. Проснулся... Все...
Р. тяжело дышал, но смотрел уже прежними, вернувшимися глазами.
– Что чувствовали? Что было?
– Сон видел... Что я орел... В клетке сидел. Клетку открыли, нужно было успеть вылететь. В гнездо, к птенцам улететь хотел... Небо видел перед собой...


Коля Цзедун:
отрубить голову кариатиде

 На одном из моих лекционных гипносеансов среди других сомнамбул на сцене оказался тринадцатилетний мальчик Коля. Был светловолос, курнос, несколько толстоват и довольно крупен для своих лет, с признаками приближающегося пубертата: легкие прыщички на лбу, небольшая припухлость век и губ... Раппорт стопроцентный: моментально по команде глубоко засыпал и легко просыпался, мгновенно перевоплощался с полной амнезией. Никого и ничего не воспринимал кроме меня.
Из зала попросили дать мальчику гипнозадание, которое он уж точно не сможет выполнить. Я предложил попросившему самому придумать пару таких заданий, естественно, в пределах приличий и человечности.
– Пусть станет Мао Цзедуном.
– Н-ну... Хорошо... Коля, СПАТЬ. (Сидящий на стуле Коля закрывает глаза, голова на расслабленной шее быстро опускается, весь расслаблен, покачивается...) Слышишь меня хорошо. Ты китайский вождь Мао Цзедун. Мао Цзедун. Проснулся. Мао Цзедун обращается к своему народу.

Коля открывает глаза, выпрямляется. Сощуренные глаза сужены на китайский манер, выглядит это вполне естественно и где-то даже мудро. Встает, идет к краю сцены  – осанка и походка уже не его: держится гораздо прямее, шаги широкие, твердые, властно-уверенные. Останавливается – и, обращаясь к публике... Начинает говорить по-китайски.
Ну все, проврался аффтар до дыр – это как так по-китайски?! Коля ваш чё, вундеркинд? Или вы такой супермаг? Аффтар чё, и сам где-то китайский успел выучить и узнал знакомый язык?
Нет, конечно же, дорогой невнушаемый читатель, возмущенное сомнение ваше мне понятно и близко. Не знаю я китайского языка и не знал никогда. И Коля не знал, и никто в этом зале, полагаю, не знал – во всяком случае, никто не признался, что знает. Вряд ли Коля говорил на настоящем китайском (впрочем, как знать?) – но поразительно точно имитировал китайскую речь, эту ее певуче-прерывистую мяучесть, эти то прыгающие вверх, то упадающие ниц интонации. Было полное впечатление, что перед нами китаец, и не простой, а очень весь из себя великий. Говорил минуты четыре. Зал затих, прибалдел, а когда, закончив речь, председатель Мао поклонился и добавил зачем-то по-русски «Моя все сказала»*), взорвался хохотом и аплодисментами. Коля Цзедун меж тем невозмутимо, все с тем же мудрым прищуром, сел на свой стул и задумчиво уставился в неведомую даль.
*)Этому «Моя все сказала», расхохотавшись, не сразу поверила даже моя жена, первая прочитавшая текст еще на экране компьютера. Подумала: присочинил для прикола. Нет, клянусь, точно так и было. Заблокированная гипнозом часть сознания гипнотика продолжает скрыто работать, иногда что-то оттуда может прорываться и в контекст гипнотического переживания.
– Пусть станет Нероном, – требует заказчик из зала.
Немножко боязно. Нерон был, как известно, пацаном не из легких: с мамой Агриппиной нехорошо обошелся, учителя своего Сенеку угробил, христиан гнал и казнил, страшный пожар в Риме попустил, под конец свихнулся, считал себя гением поэзии, музыки и театра, показал себя полным чмо, жизнь кончил хреново...  Вряд ли Коля знает эти подробности, но... Была не была, рискнем, в случае чего быстро переключим.
– СПАТЬ. Ты Нерон, император Нерон. Проснулся император Нерон. Живет и приказывает.
Император просыпается явно не в духе: брови прихмурены, глаза вытаращены, выражение лица брезгливо-недовольное. Расхлябисто встает, кладет свой стул спинкой на пол и полуложится на нее, прислонившись к вертикально расположенному сидению. Считает это, видимо, своим императорским ложем. Приказывает:
– Подать покрывало!
– Подано, император,
– подыгрываю репликой. Нерон натягивает на себя галлюцинаторное покрывало.
– Почему грязное? Казнить покрывальщика. Музыканты, музыку! Плясуны, плясать!
– Пляшем, император.
– Хооо-хо! Хааа-ха!
– император подстукивает ногами и руками галлюцинаторным рабам-плясунам.
– Стоп, хватит. Все вон отсюда. Палач, ко мне.
(Осторожнее, кажется, пора переводить стрелку...)
– Палач здесь, повелитель. Палач повинуется.
– Отрубить голову кариатиде.
– Что-что, повелитель?
– ОТРУБИТЬ ГОЛОВУ КАРИАТИДЕ!
– Кому?
– Кариатиде. Не понял? Тогда себе.
– СПАТЬ, Коля. СПАТЬ. Спать спокойно... Все хорошо...

Беседа после разгипнотизации.
– Коля, ты изучал китайский язык?
– Не-е.
(Удивленно смотрит.) Зачем?
– Ну так, для интереса. А Мао Цзедуна или других китайцев видел когда-нибудь? Слышал, как они говорят?
– Не помню... Во сне, кажется, один раз.
– Давно?
– Не помню...
 – А кто такой Мао Цзедун?
– Китайский этот... Ну царь в общем.
– Ты его видел по телевизору?
– Нет.
– Портреты, фотографии видел?
– Не помню. Нет.
– А что знаешь о Нероне? Кто это?
– М-м... Царь был. У францев.
– У римлян, у древних римлян. А что такое кариатида?
– Не знаю.
– А как думаешь?
– Каракатица?

– Ладно, допустим. А зачем голову ей велел отрубить?
– Кто велел?
– Ты.
– Я ?
(Растерянная улыбка). Я не велел...
– Когда Нероном был, помнишь?
– Я – Нероном?.. Каким Нероном?.. Когда?
– Во сне. Только что. Помнишь?
– Не-е, не помню. Я спал, да?
– Немного поспал. Во сне видел, забылось. Можно не вспоминать. Все хорошо. Спасибо тебе.

...Думал потом, что же это было:  воспроизведение глубоко запрятанных следов памяти, успевших запечатлеться в какие-то моменты Колиной жизни, пока еще коротенькой, – или...
  Или все-таки некое частичное, искаженное, продравшееся сквозь тьму веков и убожество знаний подсоединение к моментам не его жизни?..
Творческие разработки запомненного в своем хронотопе (времени-пространстве) – или медиумическое подключение к хронотопам иным – то, что, как можно подозревать, случается в некоторых фантастических сновидениях, где мы на себя не похожи, не имеем с собой ничего или почти ничего общего и, по всему судя, черпаем информацию из источников, в нашей бодрственной жизни не бывших?
Соответствие поведения гипно-Нерона, показанного ребенком, характеру Нерона исторического можно объяснить тем, что Нерон исторический в жизни вел себя как взбалмошный капризный, до крайности избалованный ребенок, которому все позволено. Такой инфантильный деспот, безобразник, который всегда с тобой ©, сидит в каждом из нас, и в ребенке, и во взрослом, сидит на цепи, которую неограниченная власть плюс безответственность легко рвет в клочки. Посади вдруг императором любого не очень развитого и не особо счастливого мальчишку, и получишь ту или иную, отдаленную или близкую вариацию на тему Нерона.
Но откуда же мальчику в гипнозе явилась эта кариатида, о которой он в обычном своем детском сознании представления не имел? Кариатиды в античном Риме украшали многие здания. Приказ отрубить голову какой-то из них – очень в духе исторического Нерона. И уже не по-детски...

Продолжение следует

"Дано мне тело - что мне делать с ним?.." (Еще отрывок из MEMENTO)

«Что есть наша физическая плоть, как не провиант для могильных червей?»
Свежее (2013) письмо на электронный адрес.
Владимир Львович! Как человек должен относиться к своему телу? Любовь к телу бездуховна? Ненависть к телу духовна? Что есть наша физическая плоть, как не провиант для могильных червей? К тому же оно является источником постоянных забот - его нужно кормить, одевать, обувать, греть, лечить и т. д. - на всё это уходит много времени, сил и денег. А сколько эмоциональных неудобств связанных с телом - одна необходимость испражняться чего стоит... Не зря же люди прячутся в туалетах, когда хотят разгрузиться. Если бы эти вопросы задали богу, как вы думаете, чтобы он ответил? Ваш читатель.
                     Старенькие, потрепанные вопросы, как из прошлых веков. Не поймешь, кто пишет: заплутавшийся в уплощенных представлениях о духовности верующий (но почему «богу» – с неуважительной буквы?), или прикалывающийся атеист, делающий вид, будто не понимает, что обращается не к попу-батюшке, а к врачу, для которого тело по определению свято.
            Если верующий, то должен бы знать сто тридцать восьмой Давидов псалом со строками:
               
Ибо Ты устроил внутренности мои
и соткал меня во чреве матери моей.
Славлю Тебя, потому что я дивно устроен.
Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это
.
        Если атеист или агностик, мог бы свериться с Мандельштамом:
Дано мне тело - что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?
За радость тихую дышать и жить
Кого, скажите, мне благодарить?

Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.
На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.

Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.
Пускай мгновения стекает муть –
Узора милого не зачеркнуть.
            Просит, чтобы ответил от Имени... Ну, рискнем.

              Недотворенное творение мое, дитя глупое и любимое, человечек мой! Знал бы ты, как мне понятны твои сомнения и страдания, как я чувствую их с тобой вместе, тобой чувствую, как стараюсь помочь... Но не перескочить через ступеньки делания, не пройти путь иначе как шаг за шагом, не подняться к вершине, не одолев ведущих к ней троп и круч.
            Ты в процессе, ты в деле, ты осуществляющийся проект. Ты настолько еще не завершен, не достроен, не доведен до ума, что долго еще будешь не в силах этого осознать. Бедный рассудок твой мечется в тисках неосмысленных слов, понятий и категорий, этих гипнотических мышеловок, придуманных такими же детишками, как и ты, ну, может, на одну-две детсадовские группы постарше. «Духовно ли любить тело? Духовно ли ненавидеть?» - вопросики, похожие на оторванные лепестки живого цветка. Нет, человечек, «духовного» и «недуховного», все едино в тебе и в природе. Считать тело только провиантом для могильных червей может только могильный червяк. Тело – сосуд бессмертия, дом души и ее исследовательская лаборатория. То, что ты это до сих пор не понял, не ощутил – моя недоделка, будем работать дальше.
           Недоволен, видишь ли, что приходится тебе, как всем зверушкам, писать и какать. А я этому радуюсь и грустно посмеиваюсь. Отчасти ты прав, смущаясь и морщась от отвращения – да, надо бы покрасивее, поизящнее, и чтобы пахло поприятнее или никак. Но знал бы ты, как всеобъемлюще важна и сложна проблема отходов жизни, какого требует внимания и расчетного труда. Худо-бедно в глобальном масштабе мне удается ее решать: отходы живых существ жизнь не портят, а  используются во благо. Нет ни одной какашки, которую кто-нибудь бы не скушал (на духовном плане тоже, но это как раз не всегда хорошо). Только ты, человечек, самая большая моя надежда, пока что подводишь и меня, и себя: хоть и научился более или менее эстетично нейтрализовывать свои естественные отбросы, зато гадишь сверх всякой меры кучами способов, не предусмотренных моим природным жизнеустройством, и превращаешь землю в мутирующую помойку. Если так и дальше пойдет, придется тебя, дружок, перемутировать в какого-нибудь чистоплотного куслика.
        Покамест кумекаю, как сделать тебя поумнее, как дотянуть до целостности мировосприятия. Ты ведь и меня все еще воспринимаешь как муха – не цельно, а лоскутками, кусочно, сообразно своим узко-корыстным эгоистическим интересикам. Моей целостности не постигаешь, как твою целостность не постигает какая-нибудь бактерия. Считаешь меня то всемогущим и маниакально во все вмешивающимся тираном, которому ты нужен как раб и робот, то благостным всемилостивцем, непонятно зачем всех своих детей убивающим, то каким-то безучастным небесным лентяем, запустившим однажды от нечего делать машинку Вселенной и дрыхнущим себе вечно на космическом облачке. А все это совсем, ну совсем не так. Все в становлении, в рабочих лесах, в потоке развития, и я сам в том числе и в первую очередь. Как и ты, я существо развивающееся, самотворящееся: что не мог вчера, сегодня уже могу, завтра смогу другое. Что сделаю завтра, то пересмотрю и переделаю послезавтра, но ранее сделанное тоже не пропадет. Заметишь ли ты это? Мои пространственно-временные масштабы для тебя пока слишком велики.

     Если бы ты, человечек, понимал, как устроен, с чего начинался и к чему направляешься своими нынешними возможностями, как сотнями тысячелетий идет работа по наладке, совершенствованию и развитию существа по имени Ты – нашлось бы у тебя и за что сказать мне спасибо, и в чем усомниться и обоснованно упрекнуть, как упрекаю себя и я сам. Я и стремлюсь к тому, чтобы ты все это понял и жил дальше все независимее от меня и свободнее. Хочу, чтобы мы с тобой стали равномощными друзьями, а потом чтобы ты меня превзошел – это ведь сверхзадача всякого родителя: вырастить из ребенка Превосходящее Существо. Это наш с тобой смысл, человечек, это наш бесконечный путь в бесконечное Совершенство...

САМОВОЛКА, отрывок из новой дополненной книги MEMENTO

Выписки из истории автора

Чем ближе к Тишине, тем веселей иду
к тебе, Творец миров. Я милости не жду,
прошу лишь одного: не дай с дороги сбиться
и вновь родиться здесь, в земном аду
.
(из подражаний Хайаму)

С реальностью самоубийства я столкнулся раньше, чем стал психиатром. В нашей семье ушли из этого мира в самовольную отлучку (как солдаты говорят, в самоволку) трое: Израиль Леви, мой дед по отцу, двоюродная сестра Таня Клячко и ее мать, Елена Николаевна Пинская – жена маминого старшего брата Юрия Аркадьевича Клячко.

Collapse )

Абсолютный человек Григорий Померанц

Никакой скорби. Только благодарность. Не ушел, нет. И земной путь не закончил, а только начал в полной свободе от уз смертности, уже во всевременьи.

Он выполнил свою жизнь. Его будут читать, видеть и слышать все новые земляне. Будут дышать чистым, воскресительным озоном его текстов и его жизни. Будут просветляться. Будут питаться и спасаться не только содержанием и смыслом сказанного, но чем-то глубинным и главным, чему нет определения, каким-то ему только присущим всепронизывающим ультрачеловеческим излучением.

Меньше месяца оставалось до его девяностапяти.

За неделю До, поздним вечером я был у него. Под утро он мне приснился – значительно омоложенный, распрямленный, прошел твердой походкой, слегка запрокинув голову, по какому-то длинному безстенному проходу к нам в дом, потом приостановился, посмотрел вполоборота на нас с Марийкой, сказал что-то беззвучное и понятное – и пошел дальше – сквозь.

Потом, наяву, доставал для него некое лекарство, которое уже не понадобилось.

Есть друзья, успевшие сказать о Грише хорошие, верные, точные слова. Мне пока дается только благодарное молчание. Тихо и светло на душе. Физическое ощущение, что он жив, жив еще более, освобожденно жив. Что излучение его приняло форму тончайшего всеприсутствия, близкого-близкого.

Помнить. Читать. Думать. Действовать.
Вселенский подарок. Абсолютный человек Григорий Померанц.

Инания - болезнь бессмысленного здоровья

Из сегодняшней бессонницы, под сон нашего малыша, которому сегодня два месяца.
Зачаток крупного разговора.
К заглавию -  еще два надзаголовка:

Человек как проект.
Общество как проект.

Инания - болезнь бессмысленного здоровья

Как к любому психотерапевту и психологу, ко мне часто приходят люди, не знающие, зачем им жить и чего хотеть. Одни не знают, что они этого не знают, не думают или думают, что знают (большинство), другие знают, что не знают, и им от этого не легче, а наоборот.

Рабочим термином для обозначения такого состояния человека я выбрал латинское слово «инаниэ», буквально – бессмысленность (или, если покопаться в латинской этимологии, близко к значению «неодухотворенность»). Слегка русифицируя окончание: инания – жизнь без смысла и цели, без осознанного направления, без проекта, без устремляющего духа, без КУДА ЖИТЬ. Соответственно, человек, не знающий, зачем жить и чего хотеть, живущий в НИКУДА – может быть назван инаником

Помочь инанику можно. Далеко не всякому – но все-таки можно. Не указывая, не подсказывая, не навязывая – зачем и чего – нет, ни в коем случае, хотя сделать это при доверии даже слишком легко, это будет не помощь, а душевное изнасилование под видом помощи.

Помочь можно общением, в котором человек может сам для себя раскрыться, услышать сокровенные зовы своей души и поверить им, совершить осознанные выборы, а затем конкретно направить свою жизнь на осуществление этих выборов – разработку своего жизненного проекта.

Не буду вдаваться в подробности: работа с инанией –  на книги и книги.  

Поговорим сегодня чуть-чуть об инании как состоянии общества. Общественная инания воплощается в каждом отдельно взятом "в никуда" каждой не отдельно взятой человеческой жизни.

Никого не удивлю, заявив, что нынешняя жизнь нашего отечества, общества, государства – инания сплошная, полнейшая. Ни цели, ни смысла, ни направления, ни одухотворения. Никакого общенародного, государственного проекта. Не считать же национальным проектом и смыслом народной жизни строительство газопроводов и нефтяных труб для продолжающегося обогащения власть предержащих подлюг. И такие  бессодержательные, мертвецки-официозные словеса как «стабильность», «эффективность»,  «конкурентоспособность», «рост ВВП» и т.п. – к смыслу, цели и живой ценности жизни никакого отношения не имеют, это знают и чувствуют все, в том числе и те, кто словеса эти повторяет как заклинания.

Россия сегодня живет в никуда. Глубоко инаническая держава.

И очень грустно: не только Россия.

Европа тоже живет в никуда.

США тоже живут в никуда.

Весь Запад, с его давно утраченной пассионарностью, весь вялый, эгоистичный. гедонистический и трусливый Запад живет в никуда, весь Запад – инаник в тяжелой форме.

А вот о Востоке – ближнем, среднем и дальнем (кроме Японии и Южной Кореи, которые по духу уже ближе к Западу) – так уверенно этого не сказал бы. Там – кто куда. Коммунистический Китай с контролируемой прививкой капитализма строит свою всемирную гегемонию. Индия собирается стать его главным соперником. По мусульманскому миру распространяется очумелый исламский фашизм, поставивший целью то, что Усама Бен Ладен объяснил и наглядно показал. Израиль напряженно живет ради выживания и только, это можно приравнять к никуда, но вынужденно повышенная энергия выживания дает некоторые шансы и на обретение смысла – нового, а не старозаветно-иудаистического, давным-давно тупикового.

То, что восточные «кто-куда», и прежде и более всего исламские,  ведут в пропасть всечеловеческого самоуничтожения, видно невооруженным глазом. Но инанический Запад и инаническая Россия относятся к этому ровно так же, как во времена не столь давние относились к разбухавшему Гитлеру: вяло, трусливо, разрозненно-эгоистично.

Дальнейший разговор поведем (в какую-нибудь следующую бессонную ночь) в плане историческом: о массовых проектах: общественных, государственных, цивилизационных – об их жизни и смерти и о перспективах бессмертия.

Продолжение следует.