Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Оргазмы маразма.

Все это было бы смешно, когда бы не были тут дети...
Осторожно, друзья, перед употреблением рекомендуется принять противорвотное.
Для частичного снятия эффекта последействия можно попытаться почитать комментарии к видео на той же странице; но мне, например, и это не помогло, хотя всякие виды видел еще при Сталине.
...Ну, дышим поглубже, зажали нос...
>>https://www.facebook.com/govnovosti/videos/865590783506536/?fref=nf

в каком городе остановиться мудрецу?

Мудрец не должен останавливаться в городе, в котором нет пяти вещей: во-первых, справедливого государя и строгого и властного правителя; во-вторых, проточных вод и тучных земель; в-третьих, ученых, обладающих практическими знаниями и наделенных умеренностью; в-четвертых, искусных и сострадательных лекарей; в-пятых, щедрых благотворителей.
Мухаммед ибн Али Ас-Самарканди

О как. Практически, чего уж там, мудрец не должен останавливаться ни в каком городе, а стараться, как один из мудрецов посоветовал, чаще бывать везде, то есть в гостях у себя.

Друзья, это я так, напомнить, что жив. Все в порядке, цейтнотище, некогда даже комменты открывать, хотя все читаю, простите, авралю с книгой и сынишками в возрасте активного борзения. Илюшке вот-вот годик грянет.
Вскоре, наверное, запузырю очередную рассылку.



ЛЮБИТЬ ЗНАЧИТ ДОГАДЫВАТЬСЯ. Из гипнопрактики. Продолжение, но еще не все.

Орел – птица вольная

Жизнь – привычная, незамечаемая фантастика, с которой мы, если ее понимаем, можем делать все, что хотим. Понимание  показывает нам и пределы возможного, и границы дозволенного. Лучшая, на мой взгляд, из русских пословиц: все умей, да не все делай.

Врачебным гипнозом я начал заниматься со старших курсов мединститута. Главный поток практики пошел в психотерапевтической амбулатории одного из московских психоневрологических диспансеров: я четыре года работал там после защиты диссертации и выхода первой книги «Охота за мыслью».
Превратить обычную комнату в гипнотарий просто: глубокое мягкое кресло или кушетка, возможность убавить свет, музыкальный центр для релакс-музыки... У меня в кабинете стояло дешевенькое пианино; настроил как мог, импровизировал гипномузыку, для каждого пациента свою. Но и это все совершенно не обязательно, обстановка может быть какою угодно, хоть никакой – все получится и на улице с шумным движением, и на вокзале, и в голой степи, если только умеешь понимать пациента, чувствовать струны его внушаемости, устанавливать раппорт и работать дальше.

Одним из первых диспансерских пациентов был сорокачетырехлетний Р., ладный мужчина, голубоглазый, с шапкой пепельно-русых волос (частый признак потенциальных сомнабул – очень густые волосы; лысые сомнамбулы встречаются почему-то редко, но все же бывают). Работал на административной должности в системе городского транспорта. Хороший семьянин, отец сына и дочки. По характеру общительный, добрый, совестливый, ответственный.
Пришел в глубокой психотравматической депрессии, после смерти друга-однолетка от саркомы. Тоска, тревога, бессонница, потеря аппетита и работоспособности, навязчивые мысли о скорой смерти от рака...
– Чем хотите лечиться: лекарствами или гипнозом? (Если пациент сознателен и критичен, всегда задаю этот вопрос.)
– Не знаю... Ну давайте гипнозом... Немного страшно... Никогда не был в гипнозе, не видел...

 Попробовали. Оказался сомнамбулом. После трех сеансов был практически излечен. Приходил ко мне еще несколько раз, чтобы закрепить результат. Родничок первозданной внушаемости, не заросший окостенелыми психозащитами, был виновником его уязвимости, входными воротами психотравмы, но и он же дал путь и силу лечебным внушениям.
Я был молод, без меры любознателен и лез в воду не зная броду. Попросил у Р. разрешения провести с ним в гипнозе исследования личностных перевоплощений. Р. охотно согласился. Кем только не перебывал в моем кабинете: и Лениным, и Эйнштейном, и Пушкиным, и Есениным, и художником Левитаном, и доктором Леви, и собственным начальником, и женой, и дочкой... Изумляло, как легко и мгновенно этот солидный неглупый отец семейства входит во внушенные бытности, веря всецело, что он и есть это.

Ничто не берется из ничего. Материал для перевоплощений черпается из памяти, из резервуара личной осведомленности и личного менталитета. Вживаясь в других, Р. не осознавал, что знает о них мало или что-то не то. Эйнштейн его, например, оказался каким-то околонаучным администратором-академиком, руководителем секретного ядерного предприятия. В моем лице величайший физик современности принимал председателя правительственной комиссии, водил по лабораториям, что-то терпеливо объяснял. Скромно помянул о теории относительности, о Нобелевской премии. В конце высочайшей экскурсии предложил выпить кофе с коньяком. Председатель отказался и попросил Эйнштейна сыграть на скрипке. Корифей ласково улыбнулся: «К сожалению, не умею. Не по моей части». Не знал Р., что гениальный физик был прекрасным скрипачом. Но какой чудный наив, какая восхитительная, неподражаемая натуральность!

Увлекшись, я попробовал внушать Р. бытности внечеловеческие: осина под ветром... собака... жираф... черепаха... волна прибоя... Дивная пантомима, неистощимый театр одного актера.
Наконец, хватило дури внушить, что он птица, и это стало последним номером нашей программы.
– Считаю до семи. На счете семь – вы орел. Раз.. Два... Три...
До сих пор жутковато вспомнить, что дальше произошло.
К счету «семь» Р. сидел на стуле уже так, как сидит в неволе огромная птица – нахохлившись, плечи приподняты, голова выдвинута немного вперед, руки слегка отставлены от боков, как тяжелые, бездействующие, но помнящие полет крылья. Глаза смотрели не по-человечески – гневно, неузнающе, из болевой глубины, сверкающей осколками вожделенного неба.
...Шесть... Семь! Орел!
Со страшной силой Р. подпрыгнул, буквально подлетел вверх, взмахнув рукокрыльями – и, продолжая ими махать, понесся! – прямо на открытое окно! – я едва успел, уже у самого проема, переградить ему путь – он резко повернул на 90 градусов и рванулся к стене – сильно ударившись, на удивление не расшибся, полетел к другой...
– Стоп!! – заорал я. – Все!! Проснулся! Спокойно. Проснулся... Все...
Р. тяжело дышал, но смотрел уже прежними, вернувшимися глазами.
– Что чувствовали? Что было?
– Сон видел... Что я орел... В клетке сидел. Клетку открыли, нужно было успеть вылететь. В гнездо, к птенцам улететь хотел... Небо видел перед собой...


Коля Цзедун:
отрубить голову кариатиде

 На одном из моих лекционных гипносеансов среди других сомнамбул на сцене оказался тринадцатилетний мальчик Коля. Был светловолос, курнос, несколько толстоват и довольно крупен для своих лет, с признаками приближающегося пубертата: легкие прыщички на лбу, небольшая припухлость век и губ... Раппорт стопроцентный: моментально по команде глубоко засыпал и легко просыпался, мгновенно перевоплощался с полной амнезией. Никого и ничего не воспринимал кроме меня.
Из зала попросили дать мальчику гипнозадание, которое он уж точно не сможет выполнить. Я предложил попросившему самому придумать пару таких заданий, естественно, в пределах приличий и человечности.
– Пусть станет Мао Цзедуном.
– Н-ну... Хорошо... Коля, СПАТЬ. (Сидящий на стуле Коля закрывает глаза, голова на расслабленной шее быстро опускается, весь расслаблен, покачивается...) Слышишь меня хорошо. Ты китайский вождь Мао Цзедун. Мао Цзедун. Проснулся. Мао Цзедун обращается к своему народу.

Коля открывает глаза, выпрямляется. Сощуренные глаза сужены на китайский манер, выглядит это вполне естественно и где-то даже мудро. Встает, идет к краю сцены  – осанка и походка уже не его: держится гораздо прямее, шаги широкие, твердые, властно-уверенные. Останавливается – и, обращаясь к публике... Начинает говорить по-китайски.
Ну все, проврался аффтар до дыр – это как так по-китайски?! Коля ваш чё, вундеркинд? Или вы такой супермаг? Аффтар чё, и сам где-то китайский успел выучить и узнал знакомый язык?
Нет, конечно же, дорогой невнушаемый читатель, возмущенное сомнение ваше мне понятно и близко. Не знаю я китайского языка и не знал никогда. И Коля не знал, и никто в этом зале, полагаю, не знал – во всяком случае, никто не признался, что знает. Вряд ли Коля говорил на настоящем китайском (впрочем, как знать?) – но поразительно точно имитировал китайскую речь, эту ее певуче-прерывистую мяучесть, эти то прыгающие вверх, то упадающие ниц интонации. Было полное впечатление, что перед нами китаец, и не простой, а очень весь из себя великий. Говорил минуты четыре. Зал затих, прибалдел, а когда, закончив речь, председатель Мао поклонился и добавил зачем-то по-русски «Моя все сказала»*), взорвался хохотом и аплодисментами. Коля Цзедун меж тем невозмутимо, все с тем же мудрым прищуром, сел на свой стул и задумчиво уставился в неведомую даль.
*)Этому «Моя все сказала», расхохотавшись, не сразу поверила даже моя жена, первая прочитавшая текст еще на экране компьютера. Подумала: присочинил для прикола. Нет, клянусь, точно так и было. Заблокированная гипнозом часть сознания гипнотика продолжает скрыто работать, иногда что-то оттуда может прорываться и в контекст гипнотического переживания.
– Пусть станет Нероном, – требует заказчик из зала.
Немножко боязно. Нерон был, как известно, пацаном не из легких: с мамой Агриппиной нехорошо обошелся, учителя своего Сенеку угробил, христиан гнал и казнил, страшный пожар в Риме попустил, под конец свихнулся, считал себя гением поэзии, музыки и театра, показал себя полным чмо, жизнь кончил хреново...  Вряд ли Коля знает эти подробности, но... Была не была, рискнем, в случае чего быстро переключим.
– СПАТЬ. Ты Нерон, император Нерон. Проснулся император Нерон. Живет и приказывает.
Император просыпается явно не в духе: брови прихмурены, глаза вытаращены, выражение лица брезгливо-недовольное. Расхлябисто встает, кладет свой стул спинкой на пол и полуложится на нее, прислонившись к вертикально расположенному сидению. Считает это, видимо, своим императорским ложем. Приказывает:
– Подать покрывало!
– Подано, император,
– подыгрываю репликой. Нерон натягивает на себя галлюцинаторное покрывало.
– Почему грязное? Казнить покрывальщика. Музыканты, музыку! Плясуны, плясать!
– Пляшем, император.
– Хооо-хо! Хааа-ха!
– император подстукивает ногами и руками галлюцинаторным рабам-плясунам.
– Стоп, хватит. Все вон отсюда. Палач, ко мне.
(Осторожнее, кажется, пора переводить стрелку...)
– Палач здесь, повелитель. Палач повинуется.
– Отрубить голову кариатиде.
– Что-что, повелитель?
– ОТРУБИТЬ ГОЛОВУ КАРИАТИДЕ!
– Кому?
– Кариатиде. Не понял? Тогда себе.
– СПАТЬ, Коля. СПАТЬ. Спать спокойно... Все хорошо...

Беседа после разгипнотизации.
– Коля, ты изучал китайский язык?
– Не-е.
(Удивленно смотрит.) Зачем?
– Ну так, для интереса. А Мао Цзедуна или других китайцев видел когда-нибудь? Слышал, как они говорят?
– Не помню... Во сне, кажется, один раз.
– Давно?
– Не помню...
 – А кто такой Мао Цзедун?
– Китайский этот... Ну царь в общем.
– Ты его видел по телевизору?
– Нет.
– Портреты, фотографии видел?
– Не помню. Нет.
– А что знаешь о Нероне? Кто это?
– М-м... Царь был. У францев.
– У римлян, у древних римлян. А что такое кариатида?
– Не знаю.
– А как думаешь?
– Каракатица?

– Ладно, допустим. А зачем голову ей велел отрубить?
– Кто велел?
– Ты.
– Я ?
(Растерянная улыбка). Я не велел...
– Когда Нероном был, помнишь?
– Я – Нероном?.. Каким Нероном?.. Когда?
– Во сне. Только что. Помнишь?
– Не-е, не помню. Я спал, да?
– Немного поспал. Во сне видел, забылось. Можно не вспоминать. Все хорошо. Спасибо тебе.

...Думал потом, что же это было:  воспроизведение глубоко запрятанных следов памяти, успевших запечатлеться в какие-то моменты Колиной жизни, пока еще коротенькой, – или...
  Или все-таки некое частичное, искаженное, продравшееся сквозь тьму веков и убожество знаний подсоединение к моментам не его жизни?..
Творческие разработки запомненного в своем хронотопе (времени-пространстве) – или медиумическое подключение к хронотопам иным – то, что, как можно подозревать, случается в некоторых фантастических сновидениях, где мы на себя не похожи, не имеем с собой ничего или почти ничего общего и, по всему судя, черпаем информацию из источников, в нашей бодрственной жизни не бывших?
Соответствие поведения гипно-Нерона, показанного ребенком, характеру Нерона исторического можно объяснить тем, что Нерон исторический в жизни вел себя как взбалмошный капризный, до крайности избалованный ребенок, которому все позволено. Такой инфантильный деспот, безобразник, который всегда с тобой ©, сидит в каждом из нас, и в ребенке, и во взрослом, сидит на цепи, которую неограниченная власть плюс безответственность легко рвет в клочки. Посади вдруг императором любого не очень развитого и не особо счастливого мальчишку, и получишь ту или иную, отдаленную или близкую вариацию на тему Нерона.
Но откуда же мальчику в гипнозе явилась эта кариатида, о которой он в обычном своем детском сознании представления не имел? Кариатиды в античном Риме украшали многие здания. Приказ отрубить голову какой-то из них – очень в духе исторического Нерона. И уже не по-детски...

Продолжение следует

из старых черновиков

Стишок-недоносок -  старенький, завалященький, еще из прошлого тысячелетия, из совдепии, что-то в нем пыталось проклюнуться. С листочка рукописного, вытряхнулся из архивной папки зачем-то. Хочет жить, значит, хоть и кривобокий и неказистый .

Живем в лохмотьях времени,

в обносках

пространства, уходящего в дыру

всебытия.

Воронка эта нас

закручивает поначалу тихо,

потом стремительно...

Что дальше – там?

Клянусь богине материнства,

клянусь зеленому листу,

что есть незримое единство

по эту сторону и ту.

Мы друг друга не знаем,

но истина ждать не может.

Безобманному знаку поверить решись.

Если мы не прозреем, планета себя уничтожит.

Либо тьма, либо свет,

либо смерть, либо жизнь.

Он все еще значит очень много для России и мира, и будет еще долго

Сто сорок четыре года назад родился этот младенец, которому суждено было взорвать мировую историю.

Я принадлежу к поколению, с материнской утробы впитавшему его образ, информационно препарированный наподобие того, как препарировали, превратив в страшную мумию, его мертвое тело. Подавляющее большинство из нашего поколения, да и последующего - моих старших сыновей тоже - полюбили этот образ, привязались к нему глубиной души - и я, конечно, не исключение. Узнав  в свой черед о страшных преступлениях, совершенных Лениным, постаравшись в меру сил разобраться в его мотивах, в психологической подноготной, я почувствовал, что не могу, все равно не могу изгнать из себя эту привязанность и любовь, от которой теперь уже не осталось благоговейного восторга, но остается жалость, неодолимая, не рассуждающая жгучая жалость, которую можно испытывать, скажем, к безумному, беспомощному, в прошлом многажды жестокому маразматику-отцу, ужасному - но ТВОЕМУ... Сила зомбирования? Сила детских запечатлений?.. Не знаю.

Вот кусочек из моей новой книги "MEMENTO, Книга Перехода" с маленьким попутным эссе о Ленине, в рамках одной из крупных тем книги - о самоубийствах. Повествование идет от лица фантастического персонажа (вставной отрывок из еще не дописанного романа), и здесь я его немного сокращу, чтобы облегчить восприятие вне контекста книги. Мимоходом поминается Наполеон, тоже в связи с темой самоубийства (у Наполеона была попытка, а Ленин хотел покончить с собой, приняв яд, но... не пришлось). Все в целом, конечно, лучше поймется при чтении самой книги.
***
Этот роковой гений новой российской истории наказан без снисхождения – еще при жизни сполна испил чашу разочарования и самопотери. Идейный фанатик, не жалевший себя и не знавший милосердия, презиравший слабых, оканчивал свои дни в ранней ужасной постинсультной беспомощности. Пока еще был в состоянии говорить, просил дать ему яд для самоубийства. И кого просил! – того, кто стал его нежеланным преемником и превзошел его жестокостью и коварством настолько же, насколько солнце яркостью превосходит луну.

Дисгармония внутреннего склада этого мощнейшего авантюриста 20 века обозначилась с раннего детства. Малыш Володя трудно рождался, перенес тяжелый рахит, долго не мог научиться ходить и разборчиво говорить, сильно картавил и дальше. Закатывал иногда истерические припадки, тяжелые истерики случались и в зрелости. Первоначальная слабость и нескладность гиперкомпенсировалась отличным физическим развитием (постарался стать хорошим гимнастом), превосходной памятью, цепким умом, быстротой соображения, упрямством и агрессивностью. Любил поиздеваться над презираемым младшим братиком Митей, будущим медиком, мягкосердечным интеллигентом, тихим бабником, под конец жизни спившимся. «Интеллигенция – не цвет нации, а говно нации» – вся экстрасуицидальность (суицидальность, спроецированная изнутри наружу, вовне, на других, - практически, во внешних проявлениях то же, что агрессивность, но по внутреннему содержанию не одно и то же, ибо имеет скрытый вектор и на себя, у "просто агрессоров" отсутствующий. - ВЛ) вождя мирового пролетариата уместилась в эти его убойные слова: он ведь не мог не понимать, что и сам есть «интеллигенция», и по происхождению, и по психологии, до мозга костей.
Черной меткой сорокавосьмилетнему Володе стал выстрел в него полуслепой Митиной пациентки-любовницы, эсерки Фейги Ройтблат, она же Фанни Каплан. Подписывая своей мрачной знойной красавице направление на операцию по восстановлению зрения, доктор Дмитрий Ульянов не ведал, что посылает брату молнию мести не только за себя-малыша. Почему-то сильно задрожала рука – «с похмелья, что ли? – вчера вроде бы не перебрал»... Могучий брат выжил довольно легко, но предстоящий ужасный конец выстрелом Фейги был ускорен и обозначен, и Володя это сразу почувствовал.
(...)
Плод взрывной смеси славянской, германо-скандинавской, еврейской и азиатской генетики, Ленин был звероват, неистов, был одержимым, но не был извергом. Как и Наполеон, был безжалостен, беспощаден, но не злопамятен сверх обычного. Нежно боготворил мать. Был посещаем украдкой любовью – робкой, застенчивой и нескладной, почти безгласной. Муки совести и раскаяние, долго оттесняемые на задворки сознания, в предсмертном отчаянии нахлынули полной мерой. Покой, созерцание, вечность, не допускаемые до души, тихо манили на редких одиноких прогулках. «Безлюдье и безделье для меня – самое лучшее», – обмолвился как-то, будучи еще здоровым, в письме родным. До сих пор, после кошмарного перевертыша всего, к чему стремился, краха всего, что наворотил, душа его мается, неприкаянная, над своей зловещей непогребаемой мумией. Он был богоненавистником и многоубивцем, но не чудовищем. Чудовище вылезло из-за его спины.

ОТ БЫКОВА - ПЕРЕПОСТ

Бедное

Да, он довольствуется малым, но есть пока ресурс один: мы стали главным капиталом, мы никогда не предадим.

Я потрясен, клянуся мамой. Достойный повод для стихов: он оказался бедный самый из наших правящих верхов. Трудясь, как раб, без угомона, собой являя ум и честь, он заработал три лимона. Еще недавно было шесть! Олимпиада, Крым победный, спасенный им Обама-гад… С ума сойти, какой он бедный. Напарник более богат, хотя старается натужно вернуть былое торжество. Мы все его жалели дружно, а надо было не его! Сажусь за руль с усмешкой бледной, на «Ладе» еду в институт… Я думал — я довольно бедный. Он превзошел меня и тут. На фоне всяких там Димонов мы с ним бедны, что твой Тимон*. (Доход мой меньше трех лимонов, но больше вкалывает он.)

Кому здесь можно поклоняться? Кто всем действительно родной? Из всех верховных деклараций я плакал только над одной. Подчас заходит ум за разум: за что терпеть клубок проблем, восставший Киев, козни с газом, сравненья страшно молвить с кем?! Прибавьте козни злобных вредин, «едра» подгнивший легион… О, как он беден, как он беден. Кто беден более чем он? Иной надумает лукавить и лицемерно возразит: да ладно, у него страна ведь… Да что ты знаешь, паразит?! Страна ведь, в сущности, Господня, и эта странная страна твоя, казалось бы, сегодня, а послезавтра — чья она? Я даже думать не рискую. Страна — не хижина в Крыму: и ни продать ее такую, ни сдать в аренду никому. Пускай хихикают глумливо, над этой скромностью сострив: квартира, старенькая «Нива» с автоприцепом марки «Скиф»… Да, есть соратники. Но, право, легко увидит, кто не слеп: таких соратников орава — весьма сомнительный прицеп. Порой, как сучки в жажде случки, льстецов визгливая орда томится в очереди к ручке, да и не к ручке иногда, но кто же верит этой кодле? Чуть обозначится развал — и все, кто ошивался подле, воскликнут вслух: «Я так и знал». Тут хошь не хошь — предашься сплину. Любой из пафосных ловчил всегда готов ударить в спину… как ты их сам же и учил… Кого приблизил? Кто надежен? По ком проказа не прошлась? Как молвил Мышкину Рогожин — уродцы, князь, людишки, князь! С душком душонка, лобик медный, подлиза, вор и ренегат… Ах, тот и вправду очень бедный, кто этой свитою богат.

Он беден, да. В России плохо служить кумиром и столпом. С его же именем эпоха войдет в учебники потом. Случись кому-то, час неровен, давать ответ за общий грех — он будет тут один виновен, и заклеймен один за всех. Уже сейчас вполне понятно — и предсказуемо вполне, — какие пролежни и пятна тогда увидят на стране; кому пенять на это станем? Лё мизерабль, пардон май френч. Бедней считался только Сталин, ваще имевший только френч, но окружение страшнее. Разожрались за сорок лет. Те были просто тонкошеи — у этих шеи вовсе нет.

…Да, он довольствуется малым, но есть пока ресурс один: мы стали главным капиталом, мы никогда не предадим. Мы смотрим на него влюбленно, нам незнакомо слово «лесть», мы пятая его колонна, нам без него ни встать, ни сесть, ни пить, ни есть. Из всей России, что чахнет под его рукой, мы у него одни такие, и он у нас один такой. Иные, стоит ветру дунуть, стремглав помчатся в Новый Свет… Мы ж о другом не можем думать, да больше никого и нет в пространстве нашем заповедном. Иной пиит с лицом свиньи зовет меня Демьяном Бедным за эти опыты мои, — и ладно. Пусть плюются вслед нам! Мы проскочили рубикон, и мне почетно зваться Бедным, чтоб хоть отчасти быть как он.

_____

* Разорившийся афинский филантроп, впоследствии мизантроп

Автор: Дмитрий Быков

брюки геть, хай живе юбка

Об Украине молчится не потому, что далеко, а потому что близко, ближе почти некуда. И пути ближайших предков шли через нее, жили там около двух веков, и сам живал много раз на этой милой душе земле в разных ее местах. В семилетнем возрасте за одно лето бегло заговорил по-украински... Недавно (2012) были с Марийкой в Киеве во время подростковой суицидемии, по спасательским делам...
Оставим пока за скобками эмоции и оценки.
Вот попытка краткого психоаналитического прогноза развития ситуации на время, кажущееся обозримым.  Прошу только не принять за предсказание - между прогнозом и предсказанием разница примерно такая же, как между сватовством и свадьбой.

Смотрите, сколько властительных мужиков украинцы яростно скинули с себя за исторически кратчайшее время: Кравчук, Кучма, Ющенко, теперь вот подошел черед Януковича - еще чуть-чуть - и дожмут - и... Если не растерзают или не посадят сразу очень глубоко, скорее всего сделает ноги бедолага как можно быстрее и дальше.
Налицо не только, учено выражаясь, полная десакрализация власти как таковой. Очевиден, даже и не психоаналитику, а просто человеку с открытыми глазами, бушующий антифатеркомплекс, махровый эдип: долой папу, геть батьку и закопать.  Комплексюга эта у любого народа извечно бытует как составной элемент социопсихологии, но иногда - а именно, в так называемых революционных ситуациях - срывается со всех цепей и становится доминантой. Вот сейчас именно так - и усиливает эту доминанту, конечно, еще и комплекс младшего брата по отношению понятно к кому. Старший брат в семье - это младший батя, а "старший брат" геополитический, исторический - это старший черт, хуже любого своего.

Посему прогноз: если суждены еще Украине более или менее нормальные президентские выборы в ближайшее время, президентом будет избрана старшая сестричка и младшая мамочка Юлия Тимошенко. Ее уже освобождают. Она возвращается. И она отберет свои. С ней уставший от побоищ и бардака народ утихомирится, займется зализыванием ран и  домашним хозяйством. Помудревшая мамочка будет нежно-твердым арбитром над еще дерущимся пацаньем, вырулит на Европу, а с Россией как-нибудь договорится опять. Западно-украинские радикалы будут еще буянить, ставить палки в колеса, постараются оторваться в какую-нибудь сепаратную львовщину или иванофранковщину. Крым продолжит рваться в Россию, и не без взаимности. Не берусь прогнозировать исход этих поползновений. Но почти уверенно думаю, что если Юля своей широкой и многоопытной юбкой не сумеет укротить эдиповские страсти соотечественников, на смену ей явится уже настоящий крутой БАТЬКО, и тогда никому мало не покажется.    

Глядя на портрет Сталина, собственноручно нарисованный карандашом на уроке географии в пятом классе

(редакция после прогулки)

stalin_skan1

Вглядись плотней в усатый лик,
в лоб низенький, в прищур...
Он мелок был, а не велик -
бог дураков и дур.

Одним из юных дураков
был автор этих строк.
За бога был на все готов -
сидеть шестой урок,
дать другу между рог,

покинуть свой мирок  ,
погибнуть как зверек -
казалось, добр, хотя и строг,

усатый мудрый бог. 

А бог был трус. Тех, кто умней,
боялся как огня.
Припомни все. Вглядись плотней
в муть суть нынешнего дня.

ПсиПол: психополитическая триада

Тезис: политика воленс-ноленс

Неужели кто-то всерьез уверен, что медицина, психология, литература, культура и ПОЛИТИКА – это разные и никак не связанные области жизнедеятельности?

И кому-то надо объяснять, что все это переплетается, сплавляется и вживую соединяется в общественном организме и в каждой отдельно взятой душе и теле?.. Что, например, количество алкоголя на душу и тело населения данной страны в данное время в значимой степени зависит, среди прочего, от того, какого качества люди пребывают у власти?..

В любом народе есть психопаты и невротики, наркоманы и алкоголики, убийцы и самоубийцы, несчастные и уроды. В любом народе полно дураков и более чем достаточно подлецов и хищных зверюг. Никакой общественно-экономический строй, никакая форма правления и никакой правитель до сих пор, при самых благих намерениях и самых разумных действиях, не смогли искоренить или хотя бы нейтрализовать это отягощение человеческой природы – наследие эволюции и всей истории нашего вида. Но есть колебания и тенденции, есть больше и меньше, есть туда и сюда. При одних правителях народ пьянствует больше, при других меньше. При одних больше убийств и самоубийств, при других меньше. При одних воруют и берут взятки вовсю, при других реже и осторожнее. При одних культура и наука идут на подъем, при других деградируют. Жестокость и насильственные преступления нигде и никогда не переводились, но бывали места и времена, где и когда они значимо уменьшались, а бывали и противоположные.

Почему при одних так, при других эдак, при одних туда, при других сюда?.. Откуда берутся хаммурапи, нероны, калигулы, гитлеры, сталины, маоцедуны, полпоты? А как возможно стало чудо Эхнатона, как расцвел и погиб великий Улугбек, как продержался на плаву императорской власти нравственный гигант Марк Аврелий? Или, уже в наши времена, такая светлая личность, как Вацлав Гавел? Или отслуживший два срока первый президент постсоветской Болгарии Желю Желев, с которым я имел радость общаться лично еще в бытность его преследуемым диссидентом и получить в подарок запрещенную книгу «Фашизм» – превосходный курс патоанатомии тоталитарных режимов. Он жил тогда в захудалом районе Софии, в крохотной квартирке, похожей на закуток бомжа, и каждый день с веселым спокойствием ждал ареста.

Колебания степеней и форм зла, большие или меньшие просветы добра в темном людском месиве… Вариабельность эта, может быть, и таит в себе еще не найденные ключи к очеловечиванию человечества.

Позволительно ли размышлять о природе власти и людях власти не только людям, стоящим у власти, и обывателям, но и психологам и врачам?.. Думаю, не только позволительно, но и необходимо. Как и историкам и культурологам. Как и генетикам и зоологам. Как и священнослужителям и писателям, не говоря уж о журналистах. Все связано со всем, все влияет на все. В плавильном котле влияний на душу и тело человека еще и экономика, история, образование, религия, экология и еще много-много всего…

«Доктор, не лезьте в политику, это не ваше дело, вы не имеете к этому отношения».

Да не лезу я в политику – это она в меня лезет, лезет, как и во всех. ТВ или радио включишь – лезет, газету откроешь – лезет, в интернет войдешь – лезет. Человек на прием приходит с личной проблемой – лезет политика из него, лезет через него, лезет через проблему. Только сам человек, большей частью, об этом не ведает.

Мое дело. Работаю с человеческим сознанием и подсознанием – работаю СВОИМ сознанием и подсознанием. И политики работают с этим и ЭТИМ же. Психотерапевты работают, главным образом, с отдельными людьми или небольшими группами, политики – с массами, но результаты на некоем уровне пересекаются. Методы у психотерапевтов с политиками тоже частично, в некоей плоскости, совпадают (рациональное убеждение, внушение и гипноз, ролевые воздействия…) Цели же – разные и как правило противоположные. Честному врачу-психологу приходится по мере сил выправлять вывихи сознания и залечивать язвы подсознания у людей, зомбированных и травмированных своей жизненной средой, а среда эта, воленс-ноленс, насквозь пронизана политическими влияниями. Помним мы и недавние, не совсем минувшие времена, когда политика и психиатрия вступили в противочеловеческий бандитский альянс…

Аристотель на тысячелетия вперед определил человека как «политическое животное». Политика – область человеческих отношений, граничащая с областью нечеловеческих отношений. Въезд туда и сюда безвизовый, граница открыта. Если кто-то объявляет себя «вне политики», то это либо наивное заблуждение, либо не очень наивная ложь. И на необитаемый остров человек приносит с собой свою психологию, свой менталитет, вылепленный историей и режимом, в котором он произрос. Но, слава Богу, человек все-таки не компьютер, и не все в нем программируется извне.

В начале прошлого века мой дед Аркадий Клячко, гражданин Российской империи, был озабочен судьбой сербов, им в это время приходилось как-то особо тяжко. Боролся за интересы сербов, организовывал помощь им, собирал пожертвования, писал страстные призывы, статьи… Никакой в этом не было у него корысти (кормящая профессия – ювелир), никаких личных причин, знакомств и пр.

Я, когда узнал об этом через много лет после его ухода из жизни, разбирая семейный архив, – сперва недоумевал: дались деду эти сербы, с чего он на них засекся?…

Попозже понял: встречаются на свете представители семейства неравнодушных, люди с широким общественным темпераментом. Дед мой таким был и судьбу сербов принял к сердцу только поэтому. Выбор души… Что до меня, то я далеко не вполне таков, лишь иногда прорывается.

(Продолжение следует)

Аморалка, или пора к психиатру

Янь, янь, янь, или сериал про голого короля

Он прилюдно ездит на лыжах, велосипедах, мотоциклах, автомобилях, вертолетах и самолетах и все водит сам, только сам. То что-то заводит, то из чего-то стреляет. На татами туширует послушных, как резиновые куклы, спарринг-партнеров. Принародно достает со дна морского античные ковшики. Мальчугана, рубашечку приподняв, чмокает в пузик, а собачонку целует в морду. Ведущему себя неправильно чиновнику зловеще обещает прислать доктора. (С пилюлей полония, судя по интонации). Подглаживает вянущие подглазья и щеки ботоксом. Разухабисто усаживается перед аудиторией, где много молодых дев, широко расставляя обтянутые ляжки и выразительно похлопывая кистями рук вблизи причинного места: во какой я мущщиинааа.
И вот пошел на рекорд в книгу Гиннеса по еще не установленной номинации «правительственный стриптиз». Перед всем миром продемонстрировал на открытом врачебном приеме свои обнаженные, подкачиваемые, но уже заметно дряблеющие телеса.
Голый король. По пояс, но голый. Голый, но король.
 
М-да, что-то все это по нарастающей: что ни день, то перл демонстративно-самцового поведения, переходящего в эксгибиционизм. Осталось еще прыгнуть без ничего с парашютом со Спасской башни. Можно и без парашюта. (Внизу батутик подставят.) Неплохо бы еще переплыть голышом Яньцзы.
 
Эксгибиционизм – штука серьезная. Но тут главное – застарелый комплекс Омеги (см. мои книги «Цвет судьбы», «Нестандартный ребенок», «Приручение страха»), с раздувшейся гиперкомпенсацией. Был низкорослым щупловатым подростком, застенчивым, трусоватым, но с быстрым неслабым умом, с сильной волей и очень злопамятным. Усиленно занимался спортом, пошел в органы… Знакомый и многолюдный путь этой вот гиперкомпенсации – если только не происходит из нее качественного духовного вырастания, она длится и длится, раздувается и раздувается. Переходит во все последующие жизненные фазы. Превращает человека в раба своего суперобраза: так или иначе, приходится, как автомату, нескончаемо доказывать, какой ты могучий: можешь дать в морду, можешь замочить, можешь съехать с горы, можешь дать денег, можешь оттрахать кого захочешь, все можешь. Оставаясь внутри все тем же тревожно-неуверенным, трусоватеньким, психологически и духовно недоразвитым инфантилом.
 
В рассматриваемом случае на комплекс Омеги все явственнее наслаивается синдром возрастной половой недостаточности: страх показать людям (и себе самому) малейшие признаки неукротимо надвигающегося увядания. Похоже, советники-имиджмейкеры не смеют ему сказать, что это смешно и все более смешно; что эти навязчивые демонстрации физической лихости и плотской неувядаемости как раз и показывают всем, куда солнце клонится. Что телевизор – не только огромное увеличительное стекло, но и рентгеновский аппарат. Что много уже мальчиков с нецелованными пузиками показывают пальцами и кричат, что король-то голый и все более голый. Что с голых королей, если не успевают вовремя смыться, спускают шкуры.
 
Намедни дружески заступился за кореша Бордельскони - опять сыпанулся на блядках старый козел. «Ну да, поругивают его за …. Это они от зависти…» Невербальный посыл аудитории: «Вот и меня тоже – от зависти». Аудитория плотоядно хихикает и аплодирует.
 
Густопсовая аморалка, нравственной патологией уже просто воняет. И пипл хавает, что самое-то оно.
Несменяемая власть патогенна. Психопатологична. Катастрофична. Срочно психиатра, и не одного.