Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

ЛЮБИТЬ ЗНАЧИТ ДОГАДЫВАТЬСЯ. Из гипнопрактики. Продолжение, но еще не все.

Орел – птица вольная

Жизнь – привычная, незамечаемая фантастика, с которой мы, если ее понимаем, можем делать все, что хотим. Понимание  показывает нам и пределы возможного, и границы дозволенного. Лучшая, на мой взгляд, из русских пословиц: все умей, да не все делай.

Врачебным гипнозом я начал заниматься со старших курсов мединститута. Главный поток практики пошел в психотерапевтической амбулатории одного из московских психоневрологических диспансеров: я четыре года работал там после защиты диссертации и выхода первой книги «Охота за мыслью».
Превратить обычную комнату в гипнотарий просто: глубокое мягкое кресло или кушетка, возможность убавить свет, музыкальный центр для релакс-музыки... У меня в кабинете стояло дешевенькое пианино; настроил как мог, импровизировал гипномузыку, для каждого пациента свою. Но и это все совершенно не обязательно, обстановка может быть какою угодно, хоть никакой – все получится и на улице с шумным движением, и на вокзале, и в голой степи, если только умеешь понимать пациента, чувствовать струны его внушаемости, устанавливать раппорт и работать дальше.

Одним из первых диспансерских пациентов был сорокачетырехлетний Р., ладный мужчина, голубоглазый, с шапкой пепельно-русых волос (частый признак потенциальных сомнабул – очень густые волосы; лысые сомнамбулы встречаются почему-то редко, но все же бывают). Работал на административной должности в системе городского транспорта. Хороший семьянин, отец сына и дочки. По характеру общительный, добрый, совестливый, ответственный.
Пришел в глубокой психотравматической депрессии, после смерти друга-однолетка от саркомы. Тоска, тревога, бессонница, потеря аппетита и работоспособности, навязчивые мысли о скорой смерти от рака...
– Чем хотите лечиться: лекарствами или гипнозом? (Если пациент сознателен и критичен, всегда задаю этот вопрос.)
– Не знаю... Ну давайте гипнозом... Немного страшно... Никогда не был в гипнозе, не видел...

 Попробовали. Оказался сомнамбулом. После трех сеансов был практически излечен. Приходил ко мне еще несколько раз, чтобы закрепить результат. Родничок первозданной внушаемости, не заросший окостенелыми психозащитами, был виновником его уязвимости, входными воротами психотравмы, но и он же дал путь и силу лечебным внушениям.
Я был молод, без меры любознателен и лез в воду не зная броду. Попросил у Р. разрешения провести с ним в гипнозе исследования личностных перевоплощений. Р. охотно согласился. Кем только не перебывал в моем кабинете: и Лениным, и Эйнштейном, и Пушкиным, и Есениным, и художником Левитаном, и доктором Леви, и собственным начальником, и женой, и дочкой... Изумляло, как легко и мгновенно этот солидный неглупый отец семейства входит во внушенные бытности, веря всецело, что он и есть это.

Ничто не берется из ничего. Материал для перевоплощений черпается из памяти, из резервуара личной осведомленности и личного менталитета. Вживаясь в других, Р. не осознавал, что знает о них мало или что-то не то. Эйнштейн его, например, оказался каким-то околонаучным администратором-академиком, руководителем секретного ядерного предприятия. В моем лице величайший физик современности принимал председателя правительственной комиссии, водил по лабораториям, что-то терпеливо объяснял. Скромно помянул о теории относительности, о Нобелевской премии. В конце высочайшей экскурсии предложил выпить кофе с коньяком. Председатель отказался и попросил Эйнштейна сыграть на скрипке. Корифей ласково улыбнулся: «К сожалению, не умею. Не по моей части». Не знал Р., что гениальный физик был прекрасным скрипачом. Но какой чудный наив, какая восхитительная, неподражаемая натуральность!

Увлекшись, я попробовал внушать Р. бытности внечеловеческие: осина под ветром... собака... жираф... черепаха... волна прибоя... Дивная пантомима, неистощимый театр одного актера.
Наконец, хватило дури внушить, что он птица, и это стало последним номером нашей программы.
– Считаю до семи. На счете семь – вы орел. Раз.. Два... Три...
До сих пор жутковато вспомнить, что дальше произошло.
К счету «семь» Р. сидел на стуле уже так, как сидит в неволе огромная птица – нахохлившись, плечи приподняты, голова выдвинута немного вперед, руки слегка отставлены от боков, как тяжелые, бездействующие, но помнящие полет крылья. Глаза смотрели не по-человечески – гневно, неузнающе, из болевой глубины, сверкающей осколками вожделенного неба.
...Шесть... Семь! Орел!
Со страшной силой Р. подпрыгнул, буквально подлетел вверх, взмахнув рукокрыльями – и, продолжая ими махать, понесся! – прямо на открытое окно! – я едва успел, уже у самого проема, переградить ему путь – он резко повернул на 90 градусов и рванулся к стене – сильно ударившись, на удивление не расшибся, полетел к другой...
– Стоп!! – заорал я. – Все!! Проснулся! Спокойно. Проснулся... Все...
Р. тяжело дышал, но смотрел уже прежними, вернувшимися глазами.
– Что чувствовали? Что было?
– Сон видел... Что я орел... В клетке сидел. Клетку открыли, нужно было успеть вылететь. В гнездо, к птенцам улететь хотел... Небо видел перед собой...


Коля Цзедун:
отрубить голову кариатиде

 На одном из моих лекционных гипносеансов среди других сомнамбул на сцене оказался тринадцатилетний мальчик Коля. Был светловолос, курнос, несколько толстоват и довольно крупен для своих лет, с признаками приближающегося пубертата: легкие прыщички на лбу, небольшая припухлость век и губ... Раппорт стопроцентный: моментально по команде глубоко засыпал и легко просыпался, мгновенно перевоплощался с полной амнезией. Никого и ничего не воспринимал кроме меня.
Из зала попросили дать мальчику гипнозадание, которое он уж точно не сможет выполнить. Я предложил попросившему самому придумать пару таких заданий, естественно, в пределах приличий и человечности.
– Пусть станет Мао Цзедуном.
– Н-ну... Хорошо... Коля, СПАТЬ. (Сидящий на стуле Коля закрывает глаза, голова на расслабленной шее быстро опускается, весь расслаблен, покачивается...) Слышишь меня хорошо. Ты китайский вождь Мао Цзедун. Мао Цзедун. Проснулся. Мао Цзедун обращается к своему народу.

Коля открывает глаза, выпрямляется. Сощуренные глаза сужены на китайский манер, выглядит это вполне естественно и где-то даже мудро. Встает, идет к краю сцены  – осанка и походка уже не его: держится гораздо прямее, шаги широкие, твердые, властно-уверенные. Останавливается – и, обращаясь к публике... Начинает говорить по-китайски.
Ну все, проврался аффтар до дыр – это как так по-китайски?! Коля ваш чё, вундеркинд? Или вы такой супермаг? Аффтар чё, и сам где-то китайский успел выучить и узнал знакомый язык?
Нет, конечно же, дорогой невнушаемый читатель, возмущенное сомнение ваше мне понятно и близко. Не знаю я китайского языка и не знал никогда. И Коля не знал, и никто в этом зале, полагаю, не знал – во всяком случае, никто не признался, что знает. Вряд ли Коля говорил на настоящем китайском (впрочем, как знать?) – но поразительно точно имитировал китайскую речь, эту ее певуче-прерывистую мяучесть, эти то прыгающие вверх, то упадающие ниц интонации. Было полное впечатление, что перед нами китаец, и не простой, а очень весь из себя великий. Говорил минуты четыре. Зал затих, прибалдел, а когда, закончив речь, председатель Мао поклонился и добавил зачем-то по-русски «Моя все сказала»*), взорвался хохотом и аплодисментами. Коля Цзедун меж тем невозмутимо, все с тем же мудрым прищуром, сел на свой стул и задумчиво уставился в неведомую даль.
*)Этому «Моя все сказала», расхохотавшись, не сразу поверила даже моя жена, первая прочитавшая текст еще на экране компьютера. Подумала: присочинил для прикола. Нет, клянусь, точно так и было. Заблокированная гипнозом часть сознания гипнотика продолжает скрыто работать, иногда что-то оттуда может прорываться и в контекст гипнотического переживания.
– Пусть станет Нероном, – требует заказчик из зала.
Немножко боязно. Нерон был, как известно, пацаном не из легких: с мамой Агриппиной нехорошо обошелся, учителя своего Сенеку угробил, христиан гнал и казнил, страшный пожар в Риме попустил, под конец свихнулся, считал себя гением поэзии, музыки и театра, показал себя полным чмо, жизнь кончил хреново...  Вряд ли Коля знает эти подробности, но... Была не была, рискнем, в случае чего быстро переключим.
– СПАТЬ. Ты Нерон, император Нерон. Проснулся император Нерон. Живет и приказывает.
Император просыпается явно не в духе: брови прихмурены, глаза вытаращены, выражение лица брезгливо-недовольное. Расхлябисто встает, кладет свой стул спинкой на пол и полуложится на нее, прислонившись к вертикально расположенному сидению. Считает это, видимо, своим императорским ложем. Приказывает:
– Подать покрывало!
– Подано, император,
– подыгрываю репликой. Нерон натягивает на себя галлюцинаторное покрывало.
– Почему грязное? Казнить покрывальщика. Музыканты, музыку! Плясуны, плясать!
– Пляшем, император.
– Хооо-хо! Хааа-ха!
– император подстукивает ногами и руками галлюцинаторным рабам-плясунам.
– Стоп, хватит. Все вон отсюда. Палач, ко мне.
(Осторожнее, кажется, пора переводить стрелку...)
– Палач здесь, повелитель. Палач повинуется.
– Отрубить голову кариатиде.
– Что-что, повелитель?
– ОТРУБИТЬ ГОЛОВУ КАРИАТИДЕ!
– Кому?
– Кариатиде. Не понял? Тогда себе.
– СПАТЬ, Коля. СПАТЬ. Спать спокойно... Все хорошо...

Беседа после разгипнотизации.
– Коля, ты изучал китайский язык?
– Не-е.
(Удивленно смотрит.) Зачем?
– Ну так, для интереса. А Мао Цзедуна или других китайцев видел когда-нибудь? Слышал, как они говорят?
– Не помню... Во сне, кажется, один раз.
– Давно?
– Не помню...
 – А кто такой Мао Цзедун?
– Китайский этот... Ну царь в общем.
– Ты его видел по телевизору?
– Нет.
– Портреты, фотографии видел?
– Не помню. Нет.
– А что знаешь о Нероне? Кто это?
– М-м... Царь был. У францев.
– У римлян, у древних римлян. А что такое кариатида?
– Не знаю.
– А как думаешь?
– Каракатица?

– Ладно, допустим. А зачем голову ей велел отрубить?
– Кто велел?
– Ты.
– Я ?
(Растерянная улыбка). Я не велел...
– Когда Нероном был, помнишь?
– Я – Нероном?.. Каким Нероном?.. Когда?
– Во сне. Только что. Помнишь?
– Не-е, не помню. Я спал, да?
– Немного поспал. Во сне видел, забылось. Можно не вспоминать. Все хорошо. Спасибо тебе.

...Думал потом, что же это было:  воспроизведение глубоко запрятанных следов памяти, успевших запечатлеться в какие-то моменты Колиной жизни, пока еще коротенькой, – или...
  Или все-таки некое частичное, искаженное, продравшееся сквозь тьму веков и убожество знаний подсоединение к моментам не его жизни?..
Творческие разработки запомненного в своем хронотопе (времени-пространстве) – или медиумическое подключение к хронотопам иным – то, что, как можно подозревать, случается в некоторых фантастических сновидениях, где мы на себя не похожи, не имеем с собой ничего или почти ничего общего и, по всему судя, черпаем информацию из источников, в нашей бодрственной жизни не бывших?
Соответствие поведения гипно-Нерона, показанного ребенком, характеру Нерона исторического можно объяснить тем, что Нерон исторический в жизни вел себя как взбалмошный капризный, до крайности избалованный ребенок, которому все позволено. Такой инфантильный деспот, безобразник, который всегда с тобой ©, сидит в каждом из нас, и в ребенке, и во взрослом, сидит на цепи, которую неограниченная власть плюс безответственность легко рвет в клочки. Посади вдруг императором любого не очень развитого и не особо счастливого мальчишку, и получишь ту или иную, отдаленную или близкую вариацию на тему Нерона.
Но откуда же мальчику в гипнозе явилась эта кариатида, о которой он в обычном своем детском сознании представления не имел? Кариатиды в античном Риме украшали многие здания. Приказ отрубить голову какой-то из них – очень в духе исторического Нерона. И уже не по-детски...

Продолжение следует

Он все еще значит очень много для России и мира, и будет еще долго

Сто сорок четыре года назад родился этот младенец, которому суждено было взорвать мировую историю.

Я принадлежу к поколению, с материнской утробы впитавшему его образ, информационно препарированный наподобие того, как препарировали, превратив в страшную мумию, его мертвое тело. Подавляющее большинство из нашего поколения, да и последующего - моих старших сыновей тоже - полюбили этот образ, привязались к нему глубиной души - и я, конечно, не исключение. Узнав  в свой черед о страшных преступлениях, совершенных Лениным, постаравшись в меру сил разобраться в его мотивах, в психологической подноготной, я почувствовал, что не могу, все равно не могу изгнать из себя эту привязанность и любовь, от которой теперь уже не осталось благоговейного восторга, но остается жалость, неодолимая, не рассуждающая жгучая жалость, которую можно испытывать, скажем, к безумному, беспомощному, в прошлом многажды жестокому маразматику-отцу, ужасному - но ТВОЕМУ... Сила зомбирования? Сила детских запечатлений?.. Не знаю.

Вот кусочек из моей новой книги "MEMENTO, Книга Перехода" с маленьким попутным эссе о Ленине, в рамках одной из крупных тем книги - о самоубийствах. Повествование идет от лица фантастического персонажа (вставной отрывок из еще не дописанного романа), и здесь я его немного сокращу, чтобы облегчить восприятие вне контекста книги. Мимоходом поминается Наполеон, тоже в связи с темой самоубийства (у Наполеона была попытка, а Ленин хотел покончить с собой, приняв яд, но... не пришлось). Все в целом, конечно, лучше поймется при чтении самой книги.
***
Этот роковой гений новой российской истории наказан без снисхождения – еще при жизни сполна испил чашу разочарования и самопотери. Идейный фанатик, не жалевший себя и не знавший милосердия, презиравший слабых, оканчивал свои дни в ранней ужасной постинсультной беспомощности. Пока еще был в состоянии говорить, просил дать ему яд для самоубийства. И кого просил! – того, кто стал его нежеланным преемником и превзошел его жестокостью и коварством настолько же, насколько солнце яркостью превосходит луну.

Дисгармония внутреннего склада этого мощнейшего авантюриста 20 века обозначилась с раннего детства. Малыш Володя трудно рождался, перенес тяжелый рахит, долго не мог научиться ходить и разборчиво говорить, сильно картавил и дальше. Закатывал иногда истерические припадки, тяжелые истерики случались и в зрелости. Первоначальная слабость и нескладность гиперкомпенсировалась отличным физическим развитием (постарался стать хорошим гимнастом), превосходной памятью, цепким умом, быстротой соображения, упрямством и агрессивностью. Любил поиздеваться над презираемым младшим братиком Митей, будущим медиком, мягкосердечным интеллигентом, тихим бабником, под конец жизни спившимся. «Интеллигенция – не цвет нации, а говно нации» – вся экстрасуицидальность (суицидальность, спроецированная изнутри наружу, вовне, на других, - практически, во внешних проявлениях то же, что агрессивность, но по внутреннему содержанию не одно и то же, ибо имеет скрытый вектор и на себя, у "просто агрессоров" отсутствующий. - ВЛ) вождя мирового пролетариата уместилась в эти его убойные слова: он ведь не мог не понимать, что и сам есть «интеллигенция», и по происхождению, и по психологии, до мозга костей.
Черной меткой сорокавосьмилетнему Володе стал выстрел в него полуслепой Митиной пациентки-любовницы, эсерки Фейги Ройтблат, она же Фанни Каплан. Подписывая своей мрачной знойной красавице направление на операцию по восстановлению зрения, доктор Дмитрий Ульянов не ведал, что посылает брату молнию мести не только за себя-малыша. Почему-то сильно задрожала рука – «с похмелья, что ли? – вчера вроде бы не перебрал»... Могучий брат выжил довольно легко, но предстоящий ужасный конец выстрелом Фейги был ускорен и обозначен, и Володя это сразу почувствовал.
(...)
Плод взрывной смеси славянской, германо-скандинавской, еврейской и азиатской генетики, Ленин был звероват, неистов, был одержимым, но не был извергом. Как и Наполеон, был безжалостен, беспощаден, но не злопамятен сверх обычного. Нежно боготворил мать. Был посещаем украдкой любовью – робкой, застенчивой и нескладной, почти безгласной. Муки совести и раскаяние, долго оттесняемые на задворки сознания, в предсмертном отчаянии нахлынули полной мерой. Покой, созерцание, вечность, не допускаемые до души, тихо манили на редких одиноких прогулках. «Безлюдье и безделье для меня – самое лучшее», – обмолвился как-то, будучи еще здоровым, в письме родным. До сих пор, после кошмарного перевертыша всего, к чему стремился, краха всего, что наворотил, душа его мается, неприкаянная, над своей зловещей непогребаемой мумией. Он был богоненавистником и многоубивцем, но не чудовищем. Чудовище вылезло из-за его спины.

Глядя на портрет Сталина, собственноручно нарисованный карандашом на уроке географии в пятом классе

(редакция после прогулки)

stalin_skan1

Вглядись плотней в усатый лик,
в лоб низенький, в прищур...
Он мелок был, а не велик -
бог дураков и дур.

Одним из юных дураков
был автор этих строк.
За бога был на все готов -
сидеть шестой урок,
дать другу между рог,

покинуть свой мирок  ,
погибнуть как зверек -
казалось, добр, хотя и строг,

усатый мудрый бог. 

А бог был трус. Тех, кто умней,
боялся как огня.
Припомни все. Вглядись плотней
в муть суть нынешнего дня.

Аморалка, или пора к психиатру

Янь, янь, янь, или сериал про голого короля

Он прилюдно ездит на лыжах, велосипедах, мотоциклах, автомобилях, вертолетах и самолетах и все водит сам, только сам. То что-то заводит, то из чего-то стреляет. На татами туширует послушных, как резиновые куклы, спарринг-партнеров. Принародно достает со дна морского античные ковшики. Мальчугана, рубашечку приподняв, чмокает в пузик, а собачонку целует в морду. Ведущему себя неправильно чиновнику зловеще обещает прислать доктора. (С пилюлей полония, судя по интонации). Подглаживает вянущие подглазья и щеки ботоксом. Разухабисто усаживается перед аудиторией, где много молодых дев, широко расставляя обтянутые ляжки и выразительно похлопывая кистями рук вблизи причинного места: во какой я мущщиинааа.
И вот пошел на рекорд в книгу Гиннеса по еще не установленной номинации «правительственный стриптиз». Перед всем миром продемонстрировал на открытом врачебном приеме свои обнаженные, подкачиваемые, но уже заметно дряблеющие телеса.
Голый король. По пояс, но голый. Голый, но король.
 
М-да, что-то все это по нарастающей: что ни день, то перл демонстративно-самцового поведения, переходящего в эксгибиционизм. Осталось еще прыгнуть без ничего с парашютом со Спасской башни. Можно и без парашюта. (Внизу батутик подставят.) Неплохо бы еще переплыть голышом Яньцзы.
 
Эксгибиционизм – штука серьезная. Но тут главное – застарелый комплекс Омеги (см. мои книги «Цвет судьбы», «Нестандартный ребенок», «Приручение страха»), с раздувшейся гиперкомпенсацией. Был низкорослым щупловатым подростком, застенчивым, трусоватым, но с быстрым неслабым умом, с сильной волей и очень злопамятным. Усиленно занимался спортом, пошел в органы… Знакомый и многолюдный путь этой вот гиперкомпенсации – если только не происходит из нее качественного духовного вырастания, она длится и длится, раздувается и раздувается. Переходит во все последующие жизненные фазы. Превращает человека в раба своего суперобраза: так или иначе, приходится, как автомату, нескончаемо доказывать, какой ты могучий: можешь дать в морду, можешь замочить, можешь съехать с горы, можешь дать денег, можешь оттрахать кого захочешь, все можешь. Оставаясь внутри все тем же тревожно-неуверенным, трусоватеньким, психологически и духовно недоразвитым инфантилом.
 
В рассматриваемом случае на комплекс Омеги все явственнее наслаивается синдром возрастной половой недостаточности: страх показать людям (и себе самому) малейшие признаки неукротимо надвигающегося увядания. Похоже, советники-имиджмейкеры не смеют ему сказать, что это смешно и все более смешно; что эти навязчивые демонстрации физической лихости и плотской неувядаемости как раз и показывают всем, куда солнце клонится. Что телевизор – не только огромное увеличительное стекло, но и рентгеновский аппарат. Что много уже мальчиков с нецелованными пузиками показывают пальцами и кричат, что король-то голый и все более голый. Что с голых королей, если не успевают вовремя смыться, спускают шкуры.
 
Намедни дружески заступился за кореша Бордельскони - опять сыпанулся на блядках старый козел. «Ну да, поругивают его за …. Это они от зависти…» Невербальный посыл аудитории: «Вот и меня тоже – от зависти». Аудитория плотоядно хихикает и аплодирует.
 
Густопсовая аморалка, нравственной патологией уже просто воняет. И пипл хавает, что самое-то оно.
Несменяемая власть патогенна. Психопатологична. Катастрофична. Срочно психиатра, и не одного.

Холокост

Мы прощаем, но не забываем.
Тех, кто унижал и убивал,
твердо помним, но не называем:
каждый сам себя уже назвал.

Мы простили. Больше мстить не будем.
А забыть удастся ли – Бог весть.
Каждый только Господу подсуден.
Каждый сам себе назначил месть.

Мы прощаем тех, кто не прощает.
А для нас прощенье – вдалеке.
Не стращаем тех, кто нас стращает,
просто держим палец на курке.

Жизнь и смерть пророка Анохина


 однофамильная рифма моей судьбы

(продолжение записи "Болевые пути волевой гимнастики")

 

Из частых вопросов на выступлениях: «Как вам удается, при такой многолетней занятости умственным сидячим трудом, сохранять бодрость и стройность фигуры с завидной мускулатурой? Наверное, много занимаетесь спортом, физическими упражнениями, делаете интенсивную зарядку?»

Нет, отвечаю, спорту и упражнениям времени практически не уделяю, люблю только ходить пешком, летом катаюсь на велосипеде и плаваю. Ну, подтянешься иногда на турнике, покачаешь эспандер, поиграешь в бадминтон, погоняешь мяч с сыном, побоксируешь ради забавы по старой памяти…

А зарядку особую делаю, да. Перед зеркалом в ванной, минуты по три – пять. И в любом месте, в любое время, в любом положении, в том числе сидя за рабочим столом – незаметно или почти незаметно для окружающих, но очень заметно для себя.

Состоит эта зарядка в произвольных напряжениях и расслаблениях разных мышц и мышечных групп, безо всяких снарядов. Танцы не сходя с места: работает шея, работают руки и ноги, работает грудь, живот, спина, таз, позвоночник. Работает и лицо, и глаза, и уши даже, ушные мышцы… На фоне любой другой работы или не-работы.

Внимание к мышцам, воля и доля воображения – естественная основа. Уже давно эти танцы мускулы мои производят и сознательно, и бессознательно, автоматично: двигаюсь внутренне даже когда застываю, казалось бы, в неподвижности.

– Это и дает хорошую телесную форму и бодрость? А как пришли к этому, как догадались?

– Было ниспослано первоначальное вдохновляющее руководство.

 В возрасте около 12 лет, роясь без спроса в дедушкиных книгах (любимое запретное времяпрепровождение, и сейчас тоже, хотя уже не запретное), нашел старенькую, пожелтелую, истрепанную книжечку в мягкой обложке. Название: ВОЛЕВАЯ ГИМНАСТИКА. ПСИХОФИЗИЧЕСКИЕ ДВИЖЕНИЯ.

Система упражнений без снарядов, без отягощений – только сознательные напряжения и расслабления разных мышц. Представляя себе, что преодолеваешь сопротивления – или не представляя, а просто волей одолевая сопротивление собственной инерции, вялости, лени… Вот почему движения названы психофизическими.

Создатель системы – автор книги – доктор Анохин (Б. Росс).

– Анохин?.. И еще кто-то в скобках?

– Анохин, да, только не Петр Кузьмич, а другой Анохин, Александр Константинович, старше П.К. на 8 лет, родом тоже из краев поюжнее Москвы – из-под Екатеринославля, ныне Днепропетровска. Б. Росс – его псевдоним, вернее, один из...

Вот что сам А. К. Анохин написал о своем детище:

«Волевая гимнастика не сделает вас Поддубным или Гаккеншмидтом. (Величайшие российские атлеты, силачи-борцы начала ХХ века. – ВЛ) Она не даст вам бицепсов по 45 сантиметров или возможности выжимать 6 – 7 пудов одной рукой, но зато значительно укрепит здоровье. Даст красоту форм и очертаний и ту нормальную силу для каждого, которая утеряна современным человеком».

Думал – забыт этот автор, ан нет, интернет показывает: помнят его еще, и волевой гимнастикой там и сям занимаются.

Интересный, разносторонний и загадочный человек: практикующий врач, атлет и спортивный педагог, первый в России обладатель диплома «Тренер по тяжелой атлетике», председатель оргкомитета Российской олимпиады 1913 года. Талантливый журналист, автор множества книг, брошюр, очерков и статей, выходивших то под его фамилией, то под псевдонимом, или под тем и другим, как в книжке, которую я нашел. Писал о спортсменах, о физическом развитии детей, о смысле спорта и оздоровительно-развивающих системах – японской, немецкой, французской, чешской и так далее, включая и старорусские воинские. Занимался воспитанием молодежи, преподавал в школе скаутов; во время первой мировой войны, будучи еще далеко не пожилым, готовил юношей и девушек-скаутов к разведывательной работе…

Всегда элегантный, стройный, мускулистый, с пышными усами, с пронизывающими серыми глазами, доктор Александр Анохин владел, ко всему прочему, техникой внушения, близкой к гипнозу, и пользовался ею не только для нужд врачебных. Незаурядный актер жизни (недаром на визитной карточке у него значилось «Театральный доктор»), он был еще и оккультистом – тайным деятелем масонского «братства вольных каменщиков». Эта сторона его жизни темна и запутанна…

– Где масоны, там, привыкли мы думать, непременная конспирация, хитросплетения заговоров, роковые влияния, загадочные убийства …

– Конспирологическая мифология горазда на выдумки; однако в случае доктора Анохина без конспирации, действительно, не обошлось, и роковые последствия это имело для него самого.

Вот что рассказывает в своей книге «Справедливость силы» Юрий Власов, сильнейший штангист мира конца 50х и начала 60х годов, человек великого духа, замечательный писатель. (Цитирую с сокращениями.)

«В течение ряда лет я выяснял судьбу Анохина…

Студентом-медиком Анохин публикует первые статьи, так или иначе связанные с физической гигиеной и тренировкой (…) Впоследствии (…) издает семь книг, непосредственно посвященных различным системам тренировки (…) Его работа «Волевая гимнастика. Психофизические движения», напечатанная в 1909 году, выдерживает шестнадцать изданий! Из них восемь – посмертных, последнее – в 1930 году. Анохин являлся также редактором "Всероссийского календаря спортсмена" (…) Анохина, несомненно, можно отнести к строителям русского спорта. Невозможно счесть его очерки, заметки в разных спортивных журналах, каждая – самостоятельный взгляд на судьбу того или иного атлета, а также на назначение физической культуры и спорта. (Один из журналов, в котором Анохин играл ведущую роль, «Красота и сила», издавался с 1913 года до начала 1-й мировой войны. Журнал этот можно считать первым и доныне, пожалуй, содержательно наилучшим российским изданием по культуризму. – ВЛ)

Это одна сторона жизни Анохина. Другая – руководство крупнейшим в дореволюционной России масонским орденом Андрея Первозванного (ложа Нарцисс). (…) На Анохине как пророке ложи и вообще русского масонства замыкаются связи с орденом Изида, оккультной коммуной Гисбар и парижским Верховным советом мартинистов (через (…) небезызвестного французского консула Энно). У масонов строгая иерархия всех братьев по ложе. Есть высшее звание – пророк, есть – магистр, маг, рыцарь. (…)

Масонская ложа тесно связывает Анохина с будущим гетманом П. П. Скоропадским, «самостийником» С. В. Петлюрой, В. Н. Луниным – внебрачным сыном царского военного министра Сухомлинова, Воробиевским (он вывозил в карете «скорой помощи» гетмана Скоропадского в немецкий военный эшелон, отбывающий в Германию) – все они встречаются в этой ложе, все – братья по ложе... и ненависти к революции.

Еще до известных событий Петлюра приносит клятву в помещении масонской ложи на Львовской улице, 47, кстати, в присутствии будущего гетмана Скоропадского. В этом же доме квартиру под номером девять занимал Анохин.

В 1919 году при облаве на киевских валютчиков случайно задержан Анохин. Он не имеет никакого отношения к черной бирже, но при выяснении личности и допросе в милиции вдруг дает подробные показания о руководимой им масонской ложе и ее российских и международных связях. Важные сведения тут же поступают в ЧК.

Неизвестно, по каким причинам, то ли опасаясь возмездия, то ли в раскаянии за свою слабость (как-никак выдал святая святых – ложу и братьев по ложе), то ли по другим, неизвестным причинам, но Анохин кончает самоубийством в своей одиночке (все из-за той же важности сведений его посадили в одиночку). Характерна поза покончившего с собой – поза распятого Андрея Первозванного - символа любой русской масонской ложи. (…) (По другим данным, исходящим от масонов, он покончил собой, удавившись собственным шарфом в позе демона Бафомета, совпадающей с одним из масонских символов – пятиконечной звездой. – ВЛ)

Такова противоречивая и сложная судьба одного из зачинателей русского спорта».

 

Тяжело было узнать, что один из немногих людей, которым я напрямую обязан своим долгим здоровьем, сам прожил так мало. Александр Анохин ушел из жизни в конце марта 1920 года, всего 37 лет отроду.

– «Еще до известных событий…» Имеется в виду октябрьский переворот?

– Видимо, да – завуалированность выражения связана, можно полагать, с тем обстоятельством, что «Справедливость силы» писалась при советском режиме.

Роль доктора Анохина в становлении и популяризации российского спорта Юрий Власов описывает с несомненной достоверностью. Что же касается его оккультно-масонской деятельности, отношений с большевиками-чекистами и их противниками и ненавистниками, обстоятельств ареста и смерти – было самоубийство или что-то иное – тут осталось много темнот...

После революций 1917 года по всей Российской империи прокатилась трехлетняя война почти всех с почти всеми. В Украине кровавое всепобоище развернулось в особо крупных размерах. Шесть армий дрались друг против друга: белая деникинская, красная большевистская, объединенно-европейская (антантовская), польская, махновская анархистская и националистическо-украинская петлюровская. Заключались и распадались, как доминошные пирамидки, временные союзы; воюющие то и дело перебегали из лагеря в лагерь, и немудрено было, не развязавшись с одними, повязаться с другими, третьими и так далее.

Киев, где жил в то время знаменитый уже врач-атлет, раз пять или больше переходил из рук в руки. Александр Константинович тем временем продолжает заниматься врачебной практикой (нужно кормить семью – у него нежно любимая жена и школьница-дочь). Не оставляет работы и с юными скаутами. Когда верх взяли красные, Анохин, по крайней мере, внешне, формально, оказывается в их рядах, и не где-нибудь – а на службе в ЧК, под фамилией «Ковров» (вот и еще один псевдоним). Документы, свидетельствующие об этом, извлек из архивов украинского КГБ и опубликовал в повести «Дух пламенеющий» и в интернет-блоге Александр Киркевич.

Масонский пророк становится секретным агентом особого отдела ГубЧК – начальником «особой секретной группы» с «правом ношения огнестрельного оружия и хождения по улицам города Киева во всякое время дня и ночи»...

– «Муха, не желающая быть прихлопнутой, безопаснее всего чувствует себя на самой хлопушке»?

– Но не всегда в этом права – случается, по хлопушке бьет другая хлопушка, похлеще.

Из документов, добытых Киркевичем, явствует, что после ухода из Киева и сдачи его деникинцам красные оставили в городе доктора Анохина в качестве разведагента

«…для подпольной информационной работы в Киеве, при чем мне было поручено: а) вести работу совершенно секретно исключительно собирать информацию всякого рода - и - в) войти, если удастся в самую тесную связь и завязать знакомства с главными деятелями деникинской контр-разведки… (Из протокола допроса Анохина в ЧК, записано с его слов следователем, ошибки не исправлены.)

 

Collapse )

 


Реальность напрокат

беглый взгляд на ландшафт:

 маленький заход в большую историю

из новой книги «Доктор Мозг»

 

А я говорю: вчерашний день еще не родился,

его еще не было по-настоящему.

Осип Мандельштам

 

– Почему в «Охоте за мыслью» и в этой книге вы по большей части рассказываете о западных, в основном об американских исследователях мозга и психики, и так мало о российских? Разве у нас не было или нет своей нейронауки, своих психологов и психиатров?

            – Было и есть, будет и не убудет, хочется верить.

Вопрос упирается в историческую ситуацию. Каждый живет в своем жизненном времени и пространстве – в своем хронотопе, по термину великого русского нейропсихолога Ухтомского. Мой хронотоп пришелся на СССР, далее Россию, времен страшной идеологической паранойи, великой войны, большой лажи и большого облома. Время, когда на одного врача приходилось три стукача. (А теперь - четыре рвача.) Термины, надеюсь, понятны.

– Почти...

– Многие науки, в том числе о мозге и психике, в эти времена передним своим краем сместились на Запад, в Америку всего более. А здесь, в нашем хронотопе, – произошло отставание и оскудение.

Но так было не всегда. У российской науки и культуры был золотосеребряный век цветения – великий плодоносный период, еще и доныне питающий жизнь и дух не только России, но и всего мира. Грубо приблизительно это век девятнадцатый и первая треть двадцатого.

– От Пушкина – до?..


Полный текст отрывка - здесь.

 

Раз уж на то пошло...

Не успев опубликовать строку дня (от 25.10.10), по совету жены послал авторские анекдоты от Анекдоктора нашему другу, для вечернего развлечения. И вот что он нам мгновенно прислал в качестве мыслеотзвука на анекдот о скелетах.
Вот одно из любимых стихотворений моего детства, которое Бунин Иван Алексеевич любил читать девушкам на романтических свиданиях.
Ночная прогулка
Смотрит луна на поляны лесные
И на руины собора сквозные.
В мертвом аббатстве два желтых скелета
Бродят в недвижности лунного света:
Дама и рыцарь, склонившийся к даме
(Череп безносый и череп безглазый):
«Это сближает нас –  то, что мы с вами
Оба скончались от Черной Заразы.
Я из десятого века, –  решаюсь
Полюбопытствовать: вы из какого?»
И отвечает она, оскаляясь:
«Ах, как вы молоды! Я из шестого».
1947
Обратите внимание на год написания Буниным этого прелестного эротического этюда. В 1947 году Ивану Алексеевичу было уже хорошо за семьдесят, ближе к восьмидесяти. А он (по крайней мере, как явствует из уверения моего друга) все еще хаживал с девушками на романтические свидания, да при этом еще так поэтично шутил. Кстати, только что, в этом месяце Ивану Алексеевичу исполнилось ровно 130 лет. Поздравим себя и его с этой датой...
Юмор – величайший помощник и друг любви, ее ангел-хранитель. Кто с этим ангелом не расстается, кто его холит, лелеет, приветствует и, когда дело близится к любви, не прогоняет от себя, а наоборот, всеми силами призывает – тот в любви и лихо удачлив, и устойчиво счастлив, практически стопроцентно. Но как же прискорбно часто еще за тысячи километров до любви юмор начисто отшибается, и как надолго, и с какими последствиями...
По данным европейской и американской статистики, независимо подтвержденным в Африке, Азии, Австралии, Антарктиде и на Галапагосских островах, включая Россию, в 37 % мужчины бросают женщин, с которыми им хорошо в постели, в 48% случаев бросают тех, с которыми хорошо в быту, но не обнаружено ни одного случая, чтобы мужчина бросил женщину, с которой ему хорошо смеяться. Соответствующие данные о бросаемых мужчинах еще не опубликованы, но мы следим за ними внимательно и, как только что-нибудь выяснится, Анекдоктор вам все расскажет и объяснит.

Интиматика

Медицинская специальность под названием «сексология» (или «сексопатология») была у нас объявлена существующей примерно через полтора десятка лет после того, как я окончил мед. институт.
В мое студенческое время ее еще не было.
Появилась она как-то исподволь, застенчиво, скромненько, как одно из побочных ответвлений то ли урологии, то ли гинекологии, то ли психиатрии, где-то на закоулочных перекрестках этих общепризнанных квалификаций. Помнится, один коллега-психотерапевт потихоньку объявил себя сексологом, и к нему сразу поперла такая масса страждущих, что ему пришлось срочно заказывать железную дверь с оптическим глазком особой конструкции, чтобы предварительно разглядывать тех, кто к нему рвется. Уже через полгода после начала сексологического приема он смог купить себе новый дорогущий автомобиль. И это притом, что в то время еще официально считалось, что секса в СССР нет и не может быть, есть только любовь, честный брак и какие-то там внебрачные аморальные отношения.
Да, веселые были времена. Теперь все наоборот: секс есть, от него просто проходу нет, а больше практически ничего. Очень скучно. Сексологов пруд пруди, плюнь – попадешь в сексолога, с медицинским дипломом и без, разницы нет.
А вот, как это бы это назвать… Любвологов, любвепатологов?.. Нет, как-то нескладно… А-а, вот! – Амурологов! Нету их, амурологов.
Человека, объявившего себя амурологом, я знал лишь это одного. Это был писатель Юрий Рюриков, автор нашумевшей в свое время книги «Три влечения». Книги действительно о любви  – и прежде и более всего о любви половой. Книги смелой для своего времени и познавательной даже для времени нынешнего. С Юрием Борисовичем Рюриковым я имел удовольствие познакомиться в писательском доме творчества Малеевка. Это было приятное и плодотворное общение. Юра (я его так называл, а он меня Володей) подарил мне своею книгу с подписью, где и назвал себя амурологом, совершенно в шутку. Тогда же и я ему в резонанс объявил себя охмурологом.
Все это я припоминаю для того, чтобы ввести в обиход самоизобретенный термин, которым мне хочется заменить убогую «сексологию» или «сексопатологию».
Термин вот какой: интиматика.  Наука об интимной жизни. Исследование и помощь в этой области. Интиматика и амурология представляются мне двумя родными сестрами. Место жительства одной – на земле, а другой – повыше. Хорошо, если они остаются на связи. Хотя бы по интернету.
Чувствую, что мысль не закончена, поэтому: продолжение следует...

«Их наивность убила, нас наивность спасла...»

В ком сердце есть – тот должен слышать, время,
Как твой корабль ко дну идет.

Мандельштам



 

29 октября – день поминовения жертв репрессий советского режима.
По «Эхо Москвы» звучат их имена...
Эти имена следовало бы озвучивать каждый день круглый год. Имена и судьбы... И думать, и говорить об этом каждый день, круглый год. Хотя бы по полчаса ежедневно. Так, чтобы это каждым могло быть услышано по радио и увидено по ТВ и через интернет.

Воздать память безвинно погибшим, послать проклятие душегубам – необходимо. Но этого недостаточно. В общенациональном и общегосударственном масштабе необходимо то, что выражено названием первого и лучшего фильма об этом ужасе нашей истории – «ПОКАЯНИЕ». Не то покаяние, при котором бьют себя в грудь, раздирают одежды и посыпают голову пеплом. А то, которое в христианском лексиконе имеет греческий эквивалент – «метанойя» – буквально «перемена ума», «изменение разума». Признание и понимание вины и греха, да, но главное, – осмысление, ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ.
Вот этого-то и недостает. Этого почти нет, а в массовом масштабе и безо всякого «почти» – просто нет. Не только у россиян – у всего человечества, и у самых пострадавших в человечестве – нет осмысления, нет понимания...
Почему произошли эти ужасы двадцатого века, столь великого своими научно-техническими победами? Как мог случиться гигантский пожар мирового зла посреди взрывного расцвета наук, изобретательства и искусств? Какие силы, таящиеся внутри человечества (или где-то еще?..) произвели эту колоссальную человекобойню: советские репрессии, Холокост, мировую войну первую, а потом вторую?..
(А раньше – турецкий геноцид армян... А позже – «культурная революция» в Китае, камбоджийский кошмар, северокорейская жуть и прочая-прочая...)
Почему получили власть практически одновременно две активно-ущербных личности, два психопата-маргинала, два людоеда – Гитлер и Сталин? Как могли повести за собой многомиллионные массы, загипнотизировать, зазомбировать их? Что в этих массах отозвалось навстречу этим зверям, какие струны зарезонировали?.. Как получается, что так часто к власти приходят душевные уроды, полные страха и ненависти к себе подобным, одьяволенные?.. Почему с такой неотвратимой закономерностью и огромной скоростью благородные устремления самоотверженных революционеров оборачиваются беспределом подлости, жестокости и цинизма? Или они таковы и с самых зачатков, с первоосновы, как утверждал автор «Бесов», сам начинавший как революционер?..

Причины чумных эпидемий зла до сих пор не вскрыты. Причины исторические, социальные, психологические, психопатологические... И не можем мы быть застрахованы от повторения пережитых ужасов – и еще худших – до тех пор, пока эти причины не будут понятны каждому школьнику; пока каждый родитель и учитель не будет знать их досконально (в себе прежде всех), и уметь нейтрализовать, предупреждать извержения зла. Бациллы человеконенавистничества живут, как и прежде, и размножаются, распространяются по земному шарику, даже не особенно утруждая себя мутированием и переменой внешности. Нацисты, фашисты, радикал-социалисты, экстремал-коммунисты всевозможных цветов и оттенков снова и снова возникают в Европе, в Америке, в Азии (с большим или меньшим мусульманским компонентом), в Африке, в Австралии... Появились даже в спокойной, разумной и интеллигентной Чехии, где, казалось бы, нет для них почвы. Гоношатся в Прибалтике... Ну и конечно, в России-матушке, где не далее как вчера дали в кои-то веки приличные сроки двум национал-социалистам новоиспеченного образца. Показали по ТВ двух молодчиков, на счету которых тридцать или более уличных убийств людей с нерусской внешностью...
Успел всмотреться в их лица. Нет, не скажешь, что какие-нибудь грубые бандюки, не здоровилы-мордовороты, отнюдь не мачо. Телосложения посредственного, не спортивного, физиономии несколько шизоидного типа, особенно у одного, которого самого легко принять за нерусского – с тонким горбатеньким носиком и скошенным подбородком. Телесная конституция религиозных фанатиков. Мордочка горбоносенького убивца напомнила мне физиономию Кальвина, известного христианского изувера, гонителя еретиков...
Да, определенного рода психопатии и личностные акцентуации – главный психогенетический поставщик социальных изуверств. Нужно очень внимательно и всесторонне изучить этот питательный материал – для безопасности мира и спасения человечества это даст несравненно больше, чем какие угодно судебные сроки или сколь угодно гуманные казни.
Потенциальных сталиных и гитлеров очень много, как и потенциальных герингов и гиммлеров, ежовых и берий. Полно! Почти в каждой детсадовской группе и каждом школьном классе парочка-другая найдется... Но доходят эти зародыши до полноты и вершин своих проявлений – только если подхватываются и влекутся наверх вихрями эпох, социально-историческими потоками... Если не останавливает их вовремя и не перенаправляет развитие чья-то твердая, умная и заботливая рука...

В постсоветском пространстве нет ни одного семейства, которое двумя-тремя поколениями назад не было бы затронуто массовыми репрессиями советских лет, когда миллионы ни в чем не повинных людей уничтожались, изгонялись, подвергались преследованию, унижению и немыслимым мукам. Если кого-то и миновало это, то присутствовал страх. Жуткий страх и жуткое оболванивание, отупление, изнасилование сознания, изнасилование души. Этому подвергался каждый ребенок (и я тоже, конечно же). Если в семьях не было репрессированных, то с большой вероятностью эти люди сами служили в репрессивном аппарате или были доносчиками, сексотами, а часто и то, и другое: и репрессированность, и участие или соучастие в осуществлении репрессий. Так была устроена страна. Так ее устроил товарищ Сталин, не без подачи Ленина. Когда Сталин издох, репрессии продолжались в пульсирующе-ослабляющемся режиме и все еще выборочно продолжаются до сих пор. Заказные судебные процессы идут себе потихоньку, а то и просто доктора присылают... И до сих пор, несмотря на официальное, казалось бы, признание чудовищных преступлений Сталина и его приспешников, полному воссозданию правды об этих преступлениях, правды фактов – чинятся негласные, но изощренно-упорные препятствия все из тех же серых домов.

История мужественной борьбы за достоверность представления подлинных фактов времен террора описана в документально-исторической книге Григория Померанца «Следствие ведет каторжанка». Это повесть о жизни героини революции, затем – узницы Колымы. Почти фантастический поворот судьбы (письмо, посланное Хрущеву после смерти Сталина) превращает каторжанку в судью своих палачей...
Книга Померанца, составленная по его воспоминаниям и по рассказам дочери героини книги – самое достоверное свидетельство об истоках и внутренней логике Большого Террора, увиденного и из застенков НКВД, и с кресла члена Комиссии Партконтроля. Рассказ о том, как следственное дело в 64 томах было выхолощено и фальcифицировано цекистами… Книгу с позволения автора можно читать на нашем сайте. (Вот здесь: история жизни Ольги Шатуновской в книге «Следствие ведет каторжанка»).

Не стоит ни на секунду забывать, что и сейчас нами правят прямые наследники тех, кто властвовал и в 30-ые, и в 40-ые, и в 60-е, и в 80-е. Каста все та же, менталитет только подсовременился, манеры и тактика более или менее приспособились к сегодняшним временам. Борис Ельцин, почитающийся у нас чуть ли не революционером, происходил из ЦК КПСС, и назначил себе преемника не откуда-нибудь, а из КГБ. Так что воз-то и ныне там, просто с перекрашенным грузом...

Завершая эту веселенькую заметку, хочу припомнить один свой стихотворный диптих. В нем называется имя одного из тех, кто мог бы и должен был быть назван сегодня. Один из моих родных.

Реквием

…А голоса всходили как колосья
на ниве нашей серой и сырой,
и волчье бешенство, и верность песья
искали, как заткнуть дыру дырой…

Наш лицедей един во многих лицах:
он там и здесь, он против, он и за,
и правда есть в зобу, и небылица,
и детские невинные глаза,
и покаяние до нужного предела
и в нужный срок… (Все зарастет быльём,
чего там…) Шеф особого отдела
торгует нижним сталинским бельем…

А голоса ложатся как колосья,
и не собрать для деток урожай.
Российская судьба – чересполосье,
люби его, сынок, и уважай,
в России мы, сынок, не умираем,
а прячемся, застигнутые тьмой, –
как малыши в песочнице – играем,
пока светло и не зовут домой…

***
Василию Симочкину

Я был младенцем вдохновенно глупым
в тот год тигриный,
год тридцать восьмой.

…А дядя Вася экономил трупы
собак и кошек.
В этот год домой
оттуда, где он был, не возвращались.
Без передач.
Свиданья запрещались.

Записка сыну:

Верю, мальчик мой,
ты понимаешь.
Что бы ни случилось,
не унывай. Уроки извлеки.
А маме передай, чтоб подлечилась
и не боялась, это пустяки,
все не сегодня-завтра прояснится, и мы


Обрыв.

Упавшая ресница
и след чужой засаленной руки.

Дядя Вася Симочкин – родственник мой с маминой стороны, я не помню его лица, но ощущаю присутствие.
Он был земляком и другом Никиты Хрущева. До ареста дяди Васи Хрущев иногда заходил к нам домой, кирял и болтал, но о Сталине – никогда ни слова.
Из застенка перед расстрелом дядя Вася писал Никите, умолял помочь – безответно...

ЭТИХ СЛОВ НЕ УСЛЫШАТ
ЭТИХ СТРОК НЕ ПРОЧЕСТЬ
ЭТИ ПИСЬМА НЕ ПИШУТ
ЭТИХ СУДЕБ НЕ СЧЕСТЬ
ЭТОТ СНЕГ НЕ РАСТАЕТ
ЭТИ КОСТИ НЕ ПРАХ
К ЕСТЕСТВУ ПРИРАСТАЕТ
СЕРЫЙ СТАЛИНСКИЙ СТРАХ
НЕ ЗАБУДЬ ЭТО БЫЛО
ЭТО НАШИ ДЕЛА
ИХ НАИВНОСТЬ УБИЛА
НАС НАИВНОСТЬ СПАСЛА

Большой работник, добрый дядя Вася,
веселый, светлый, статный как каштан,
уверен был в своем рабочем классе,
поскольку с детства, бос и голоштан,
изведал все превратности и нужды,
которые другим прослойкам чужды,
и в паспорте имел хороший штамп.
А я почти не помню. Я теряюсь
в догадках и домысливаю суть.
Я, как психолог, удовлетворяюсь
идеей, что и я когда-нибудь…

И там, в районе рая или ада,
мы встретимся и выясним что надо,
продолжим путь…

ЧТО НАМ ГОСПОДИ ДЕЛАТЬ
НАУЧИ ПОДСКАЖИ
ЧТОБЫ СГИНУЛА НЕЛЮДЬ
ПАЛАЧИ И ХАНЖИ
ЧТОБЫ НАША НАИВНОСТЬ
ДО ТЕБЯ ДОРОСЛА
И ДОБРОМ СТАНОВИЛАСЬ
И ЛЮБИМЫХ СПАСЛА