Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

ДЛЯ ВСТРЯСКИ МОЗГОВ. ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ ИМПРОВИЗАЦИЯ

ЗАУМЬ

Займемся тем, чего нельзя,
Займемся заумью, друзья,
чтоб не того... поодиночке
            Кудлат Обуджава

- Время летит со скоростью света -
вы что-нибудь слыхали про это?
- Нет, не слыхал. Я очень устал:
всюду спешил и везде опоздал.

-Время летит со скоростью света:
петь и не начал, а песенка спета -
может так быть?

- Нет, не может. Я пел,
даже и песню испортить успел.

?Время летит со скоростью света ?-
это вопрос. Ожидаю ответа.
-Чушь! Как открыли большие умы,
время стоит со скоростью тьмы,
а тьмы не бывает. Только безвременье,
если судьбе удалось забеременеть.
Время не имя, а псевдоним:
свет улетает, и мы вместе с ним

Увертюра



Не богатство, не слава, а лишь искусство и наука останутся в веках.

Тихо Браге




Беседа Беседа у свечи картина неизвестного художника18 века из книги Гаспара Лафатера "Физиогномика, или Искусство распознавать людей"


Друзья, здравствуйте. Как вы, возможно, знаете, я уже дольше шестнадцати лет маячу на сайте levi.ru и в рассылках "Конкретная психология". Здесь еще одна площадка для наших встреч. Кое-что будет сюда перекидываться с вышеназванных ресурсов, но этим дело не ограничится, ибо жанр ЖЖ очень уж искусителен для всяческой интерактивности, отрывочности, шуточности, неуместности и несвоевременности.

Я приверженец доброй беседы, мирной и доверительной, при любых темах, точках зрения, мнениях, отношениях и интонациях. Взаимно уважительная полемика и корректная критика приветствуются. Хамство, наезды, ксенофобия, мат (кроме особых случаев художественного), коверканье языка, издевательство над орфографией, смысловая невнятица - не приветствуются. Право на молчание гарантируется, как гостям, так и хозяину. Нижеплинтусные экскрекомменты не читаются, а удаляются не глядя, по запаху. Альтернативно интеллигентные  посетители без предисловий на пожизненный срок отправляются в баню. Но это мелочи. Главное -  мы живем и общаемся. Мира, света, тепла и любви всем!

ПРИБАВЛЕНИЕ ЛЕВЯТ

Друзья, не могу не поделиться новостью. Вчера у нас с Марийкой родился третий левенок, на сей раз дочка. Не маленькая - 4 с лишком кг. Брюнеточка. Назовем именем Суламифь. Да, "Песня Песней".
Спасибо всем, кто уже поздравил и еще поздравит. Всем мира, здоровья и побольше любви.

Концовка предыдущего

*
Время пройдет, и товарищ очнется:
в небе во всю рассиялась звезда,
вождь в мавзолее лежит и смеется:
хоть и длинней поводок, да не рвется,
мягче ошейник, но крепче узда.

Не унывай. Все не впрок, но недаром:
вечной не будет и власть подлеца.
Выучим новые песни о старом.

Только бы совесть не стала товаром,
лишь бы душа не теряла лица.

ЖИТЬ ЖИВЕЕ

Ну вот, друзья, наступило время живых встреч. Книги книгами, тексты текстами, а живого общения ничто не заменит. Не проводя никаких сравнений, вспоминаю (и часто!) лекцию величайшего психотерапевта двадцатого столетия Виктора Франкла, на которой мне посчастливилось видеть и слушать его ЖИВЫМ, и каким живым! Как высветились, задышали, задвигались, заработали в душе его книги и статьи, до того прочитанные. Словно бродил по выставке картин и скульптур великого художника - и вдруг явился он сам, начал их оживлять одну за другой, и мир волшебно преобразился.

Случалось и обратное: автор прекрасных книг (фильмов, картин, музыки, режиссерских, актерских работ....) при встрече вживую только портил от них впечатление, разочаровывал, вводил в уныние, раздражал, неприятно шокировал, не верилось даже, что такой (психопат, примитив, пьянь, жлоб, сволочь, зануда, козел, идиот, засранец - ненужное вычеркнуть, нужное добавить) мог сотворить ТАКОЕ ("Пока не требут поэта к священной жертве Аполлон, среди существ ничтожных света, быть может, всех ничтожней он...."). Но проходило какое-то время, и сознанию открывалось, что и лицезрение такого вопиющего контраста между творением и творцом душеполезно, умопитательно и способствует здравомыслию. Что же странного в том, что могучие бессмертные произведения создаются слабыми смертными, совершенное творится несовершенными, чудеса производятся комбинированием обыкновенностей? Ничтожество творящего в сравнении с творимым - не правило, но и не исключение, не что-то из ряда вон, а, врачебно говоря, вариант нормы. Моцарт был бабником и похабником, пошлил и матюгался по немецки, но очень понятно, где только мог, в том числе в письмах к родной сестре. Таким наивным общеупотребительным способом он защищал свою внутреннюю свободу. Ну и что, не слушать из-за этого Сороковую симфонию, Двадцать четвертый концерт, "Дон Жуана", Реквием?

До прошлого года и нынешнего почти традицией были мои декабрьские выступления  в зале Российской Государственной Библиотеки (бывшая Ленинская и Румянцевская). Традиция, надеюсь, не прервалась, а взяла тайм-аут: два зимовья в русскоязычном Израиле, здесь и выступаю. 4 ноября проведу в городе Нетания небольшой квартирный обучающий семинар для коллег-психологов "ПСИТЕАТР: Практическая психология как театр. Ролевой тренинг психолога и психотерапевта" - места участников на 4-е число, кажется, уже все заполнены, но если желающих сверх того окажется еще много, можно будет провести дополнительную встречу 5 ноября или, даже не одну, уже где-то в январе-феврале.

И еще, ВНИМАНИЕ! - для всех желающих и могущих, не только коллег. В том же городе Нетания с19 по 22 декабря проведу четырехдневный интенсивный обучающий сеанс-семинар "ЖИТЬ ЖИВЕЕ: внутренняя свобода - зачем и как".

Все четыре дня по пять часов в день буду рассказывать и показывать. Рассказывать о сути и способах внутреннего освобождения. Показывать, как их осваивать и применять при разных трудностях, проблемах, болезнях, для разных жизненных задач. Делиться опытом. Отвечать на вопросы. Общаться.

Почему не просто "семинар", а "сеанс-семинар"? Потому что буду не только рассказывать и показывать, но и помогать действием, ощутимо, конкретно помогать ВХОДИТЬ В СОСТОЯНИЕ ВНУТРЕННЕЙ СВОБОДЫ И ЗАКРЕПЛЯТЬ ЕГО для дальнейшей жизни. Подробная информация и запись здесь.

Живущим вне Израиля для участия необходимо: а)понимать по-русски, б) иметь возможность на 19 - 22 декабря приехать в Израиль. Кто соберется приехать, может написать мне на личный имейл pochta.levi@gmail.com - с сообщением своего имени, личного запроса к этому семинару, вопросов ко мне и каких угодно еще подробностей. Хорошо бы еще и фото свое приложить, чтобы при встрече я Вас сразу узнал. Количество участников будет достаточно небольшим (не более 30) для того, чтобы я мог запомнить каждого, написавшего мне заранее, и сообразовать с его интересами многолепестковую тематическую розу ветров наших занятий.

Заниматься будем в конференц-зале гостиницы, под шум Средиземного моря, почти на берегу. Для приехавших из более северных широт здесь может быть относительно тепло - я тут в прошлом году в это время купался - и далее, круглый год, намерен и в этом.

До встреч, дорогие!

туда же, до кучи

***
Искусство требует жертв

Одна Гадюка в музыкальной школе
учила птичек оперному пению.
Птенцы учились у нее, доколе
хватало у змеи терпения.

***
Хозяин одного Осла
однажды пнул его со зла.
Осел в ответ его лягнул.
Хозяин ноги протянул.

Сей эпизод в морали
нуждается едва ли.

ЛЮБИТЬ ЗНАЧИТ ДОГАДЫВАТЬСЯ. Из гипнопрактики. Продолжение, но еще не все.

Орел – птица вольная

Жизнь – привычная, незамечаемая фантастика, с которой мы, если ее понимаем, можем делать все, что хотим. Понимание  показывает нам и пределы возможного, и границы дозволенного. Лучшая, на мой взгляд, из русских пословиц: все умей, да не все делай.

Врачебным гипнозом я начал заниматься со старших курсов мединститута. Главный поток практики пошел в психотерапевтической амбулатории одного из московских психоневрологических диспансеров: я четыре года работал там после защиты диссертации и выхода первой книги «Охота за мыслью».
Превратить обычную комнату в гипнотарий просто: глубокое мягкое кресло или кушетка, возможность убавить свет, музыкальный центр для релакс-музыки... У меня в кабинете стояло дешевенькое пианино; настроил как мог, импровизировал гипномузыку, для каждого пациента свою. Но и это все совершенно не обязательно, обстановка может быть какою угодно, хоть никакой – все получится и на улице с шумным движением, и на вокзале, и в голой степи, если только умеешь понимать пациента, чувствовать струны его внушаемости, устанавливать раппорт и работать дальше.

Одним из первых диспансерских пациентов был сорокачетырехлетний Р., ладный мужчина, голубоглазый, с шапкой пепельно-русых волос (частый признак потенциальных сомнабул – очень густые волосы; лысые сомнамбулы встречаются почему-то редко, но все же бывают). Работал на административной должности в системе городского транспорта. Хороший семьянин, отец сына и дочки. По характеру общительный, добрый, совестливый, ответственный.
Пришел в глубокой психотравматической депрессии, после смерти друга-однолетка от саркомы. Тоска, тревога, бессонница, потеря аппетита и работоспособности, навязчивые мысли о скорой смерти от рака...
– Чем хотите лечиться: лекарствами или гипнозом? (Если пациент сознателен и критичен, всегда задаю этот вопрос.)
– Не знаю... Ну давайте гипнозом... Немного страшно... Никогда не был в гипнозе, не видел...

 Попробовали. Оказался сомнамбулом. После трех сеансов был практически излечен. Приходил ко мне еще несколько раз, чтобы закрепить результат. Родничок первозданной внушаемости, не заросший окостенелыми психозащитами, был виновником его уязвимости, входными воротами психотравмы, но и он же дал путь и силу лечебным внушениям.
Я был молод, без меры любознателен и лез в воду не зная броду. Попросил у Р. разрешения провести с ним в гипнозе исследования личностных перевоплощений. Р. охотно согласился. Кем только не перебывал в моем кабинете: и Лениным, и Эйнштейном, и Пушкиным, и Есениным, и художником Левитаном, и доктором Леви, и собственным начальником, и женой, и дочкой... Изумляло, как легко и мгновенно этот солидный неглупый отец семейства входит во внушенные бытности, веря всецело, что он и есть это.

Ничто не берется из ничего. Материал для перевоплощений черпается из памяти, из резервуара личной осведомленности и личного менталитета. Вживаясь в других, Р. не осознавал, что знает о них мало или что-то не то. Эйнштейн его, например, оказался каким-то околонаучным администратором-академиком, руководителем секретного ядерного предприятия. В моем лице величайший физик современности принимал председателя правительственной комиссии, водил по лабораториям, что-то терпеливо объяснял. Скромно помянул о теории относительности, о Нобелевской премии. В конце высочайшей экскурсии предложил выпить кофе с коньяком. Председатель отказался и попросил Эйнштейна сыграть на скрипке. Корифей ласково улыбнулся: «К сожалению, не умею. Не по моей части». Не знал Р., что гениальный физик был прекрасным скрипачом. Но какой чудный наив, какая восхитительная, неподражаемая натуральность!

Увлекшись, я попробовал внушать Р. бытности внечеловеческие: осина под ветром... собака... жираф... черепаха... волна прибоя... Дивная пантомима, неистощимый театр одного актера.
Наконец, хватило дури внушить, что он птица, и это стало последним номером нашей программы.
– Считаю до семи. На счете семь – вы орел. Раз.. Два... Три...
До сих пор жутковато вспомнить, что дальше произошло.
К счету «семь» Р. сидел на стуле уже так, как сидит в неволе огромная птица – нахохлившись, плечи приподняты, голова выдвинута немного вперед, руки слегка отставлены от боков, как тяжелые, бездействующие, но помнящие полет крылья. Глаза смотрели не по-человечески – гневно, неузнающе, из болевой глубины, сверкающей осколками вожделенного неба.
...Шесть... Семь! Орел!
Со страшной силой Р. подпрыгнул, буквально подлетел вверх, взмахнув рукокрыльями – и, продолжая ими махать, понесся! – прямо на открытое окно! – я едва успел, уже у самого проема, переградить ему путь – он резко повернул на 90 градусов и рванулся к стене – сильно ударившись, на удивление не расшибся, полетел к другой...
– Стоп!! – заорал я. – Все!! Проснулся! Спокойно. Проснулся... Все...
Р. тяжело дышал, но смотрел уже прежними, вернувшимися глазами.
– Что чувствовали? Что было?
– Сон видел... Что я орел... В клетке сидел. Клетку открыли, нужно было успеть вылететь. В гнездо, к птенцам улететь хотел... Небо видел перед собой...


Коля Цзедун:
отрубить голову кариатиде

 На одном из моих лекционных гипносеансов среди других сомнамбул на сцене оказался тринадцатилетний мальчик Коля. Был светловолос, курнос, несколько толстоват и довольно крупен для своих лет, с признаками приближающегося пубертата: легкие прыщички на лбу, небольшая припухлость век и губ... Раппорт стопроцентный: моментально по команде глубоко засыпал и легко просыпался, мгновенно перевоплощался с полной амнезией. Никого и ничего не воспринимал кроме меня.
Из зала попросили дать мальчику гипнозадание, которое он уж точно не сможет выполнить. Я предложил попросившему самому придумать пару таких заданий, естественно, в пределах приличий и человечности.
– Пусть станет Мао Цзедуном.
– Н-ну... Хорошо... Коля, СПАТЬ. (Сидящий на стуле Коля закрывает глаза, голова на расслабленной шее быстро опускается, весь расслаблен, покачивается...) Слышишь меня хорошо. Ты китайский вождь Мао Цзедун. Мао Цзедун. Проснулся. Мао Цзедун обращается к своему народу.

Коля открывает глаза, выпрямляется. Сощуренные глаза сужены на китайский манер, выглядит это вполне естественно и где-то даже мудро. Встает, идет к краю сцены  – осанка и походка уже не его: держится гораздо прямее, шаги широкие, твердые, властно-уверенные. Останавливается – и, обращаясь к публике... Начинает говорить по-китайски.
Ну все, проврался аффтар до дыр – это как так по-китайски?! Коля ваш чё, вундеркинд? Или вы такой супермаг? Аффтар чё, и сам где-то китайский успел выучить и узнал знакомый язык?
Нет, конечно же, дорогой невнушаемый читатель, возмущенное сомнение ваше мне понятно и близко. Не знаю я китайского языка и не знал никогда. И Коля не знал, и никто в этом зале, полагаю, не знал – во всяком случае, никто не признался, что знает. Вряд ли Коля говорил на настоящем китайском (впрочем, как знать?) – но поразительно точно имитировал китайскую речь, эту ее певуче-прерывистую мяучесть, эти то прыгающие вверх, то упадающие ниц интонации. Было полное впечатление, что перед нами китаец, и не простой, а очень весь из себя великий. Говорил минуты четыре. Зал затих, прибалдел, а когда, закончив речь, председатель Мао поклонился и добавил зачем-то по-русски «Моя все сказала»*), взорвался хохотом и аплодисментами. Коля Цзедун меж тем невозмутимо, все с тем же мудрым прищуром, сел на свой стул и задумчиво уставился в неведомую даль.
*)Этому «Моя все сказала», расхохотавшись, не сразу поверила даже моя жена, первая прочитавшая текст еще на экране компьютера. Подумала: присочинил для прикола. Нет, клянусь, точно так и было. Заблокированная гипнозом часть сознания гипнотика продолжает скрыто работать, иногда что-то оттуда может прорываться и в контекст гипнотического переживания.
– Пусть станет Нероном, – требует заказчик из зала.
Немножко боязно. Нерон был, как известно, пацаном не из легких: с мамой Агриппиной нехорошо обошелся, учителя своего Сенеку угробил, христиан гнал и казнил, страшный пожар в Риме попустил, под конец свихнулся, считал себя гением поэзии, музыки и театра, показал себя полным чмо, жизнь кончил хреново...  Вряд ли Коля знает эти подробности, но... Была не была, рискнем, в случае чего быстро переключим.
– СПАТЬ. Ты Нерон, император Нерон. Проснулся император Нерон. Живет и приказывает.
Император просыпается явно не в духе: брови прихмурены, глаза вытаращены, выражение лица брезгливо-недовольное. Расхлябисто встает, кладет свой стул спинкой на пол и полуложится на нее, прислонившись к вертикально расположенному сидению. Считает это, видимо, своим императорским ложем. Приказывает:
– Подать покрывало!
– Подано, император,
– подыгрываю репликой. Нерон натягивает на себя галлюцинаторное покрывало.
– Почему грязное? Казнить покрывальщика. Музыканты, музыку! Плясуны, плясать!
– Пляшем, император.
– Хооо-хо! Хааа-ха!
– император подстукивает ногами и руками галлюцинаторным рабам-плясунам.
– Стоп, хватит. Все вон отсюда. Палач, ко мне.
(Осторожнее, кажется, пора переводить стрелку...)
– Палач здесь, повелитель. Палач повинуется.
– Отрубить голову кариатиде.
– Что-что, повелитель?
– ОТРУБИТЬ ГОЛОВУ КАРИАТИДЕ!
– Кому?
– Кариатиде. Не понял? Тогда себе.
– СПАТЬ, Коля. СПАТЬ. Спать спокойно... Все хорошо...

Беседа после разгипнотизации.
– Коля, ты изучал китайский язык?
– Не-е.
(Удивленно смотрит.) Зачем?
– Ну так, для интереса. А Мао Цзедуна или других китайцев видел когда-нибудь? Слышал, как они говорят?
– Не помню... Во сне, кажется, один раз.
– Давно?
– Не помню...
 – А кто такой Мао Цзедун?
– Китайский этот... Ну царь в общем.
– Ты его видел по телевизору?
– Нет.
– Портреты, фотографии видел?
– Не помню. Нет.
– А что знаешь о Нероне? Кто это?
– М-м... Царь был. У францев.
– У римлян, у древних римлян. А что такое кариатида?
– Не знаю.
– А как думаешь?
– Каракатица?

– Ладно, допустим. А зачем голову ей велел отрубить?
– Кто велел?
– Ты.
– Я ?
(Растерянная улыбка). Я не велел...
– Когда Нероном был, помнишь?
– Я – Нероном?.. Каким Нероном?.. Когда?
– Во сне. Только что. Помнишь?
– Не-е, не помню. Я спал, да?
– Немного поспал. Во сне видел, забылось. Можно не вспоминать. Все хорошо. Спасибо тебе.

...Думал потом, что же это было:  воспроизведение глубоко запрятанных следов памяти, успевших запечатлеться в какие-то моменты Колиной жизни, пока еще коротенькой, – или...
  Или все-таки некое частичное, искаженное, продравшееся сквозь тьму веков и убожество знаний подсоединение к моментам не его жизни?..
Творческие разработки запомненного в своем хронотопе (времени-пространстве) – или медиумическое подключение к хронотопам иным – то, что, как можно подозревать, случается в некоторых фантастических сновидениях, где мы на себя не похожи, не имеем с собой ничего или почти ничего общего и, по всему судя, черпаем информацию из источников, в нашей бодрственной жизни не бывших?
Соответствие поведения гипно-Нерона, показанного ребенком, характеру Нерона исторического можно объяснить тем, что Нерон исторический в жизни вел себя как взбалмошный капризный, до крайности избалованный ребенок, которому все позволено. Такой инфантильный деспот, безобразник, который всегда с тобой ©, сидит в каждом из нас, и в ребенке, и во взрослом, сидит на цепи, которую неограниченная власть плюс безответственность легко рвет в клочки. Посади вдруг императором любого не очень развитого и не особо счастливого мальчишку, и получишь ту или иную, отдаленную или близкую вариацию на тему Нерона.
Но откуда же мальчику в гипнозе явилась эта кариатида, о которой он в обычном своем детском сознании представления не имел? Кариатиды в античном Риме украшали многие здания. Приказ отрубить голову какой-то из них – очень в духе исторического Нерона. И уже не по-детски...

Продолжение следует

Из практики. Паганини без скрипки. (К новой книге "Любить - значит догадываться".)

Это к теме внушения, внушаемости и гипноза, актуальной всегда, но временами особо. Сейчас как раз время такое. Прошу прощения у предпочитающих читать пространные тексты по катом - по каким-то неведомым техническим причинам это у меня пока не получается - ЖЖ гипнозу не поддается).

Перед большим залом, заполненным публикой, на сцене играет скрипач-виртуоз: голова слегка склонена на плечо, полусогнутая левая рука подвижно держит инструмент и нажимает на струны, правая уверенно и легко, с невероятной ловкостью работает смычком. Лицо выражает углубленную сосредоточенность, скрипач полностью погружен в музыку: играет скрипичный концерт собственного сочинения. Поведение музыканта естественно и полностью соответствует цели: донести до аудитории волшебные звуки прекрасной музыки.
Но вот в чем особенность этого концерта: нет звуков. Никаких. В зале стоит завороженная тишина. Нет скрипки в руках скрипача – скрипка мнимая, галлюцинаторная, только руки работают в точности так, будто в них скрипка и смычок. Скрипач – не скрипач, а тридцатидвухлетний металлург К., музыкального инструмента в руках никогда не держал, музыкантом никогда не был и не помышлял быть, музыке не учился. Но сейчас К. верит, что он великий скрипач Паганини; верит, действует и в действии переживает, что вот именно сейчас он гениально играет свой собственный скрипичный концерт на скрипке-невидимке, для него зримой и осязаемой. Металлург К. не считает себя металлургом К., он знает и чувствует, что он гениальный скрипач и композитор Никколо Паганини. Металлург К. не осознает, что находится в глубоком гипнозе. Он живет во внушенной реальности.
Тому, кто ни разу не присутствовал на сеансе гипноза с сомнамбулами, это описание может показаться фантастикой, бредом или враньем. Я бы тоже, наверное, скептически усмехнулся, если бы сам не провел этот сеанс-лекцию для большой аудитории студентов, преподавателей и сотрудников Московского Института стали и сплавов. (На сеансе присутствовал и мой папа, заведовавший в те времена в этом институте кафедрой литейного производства. Может быть, остались еще люди, помнящие это выступление.) Если бы сам, импровизационно, без подготовки не внушил К., что он великий скрипач Паганини, играющий собственное сочинение. Если бы сотни раз не проводил такие сеанс-лекции с показом гипноза и объяснением его действия в разных аудиториях. Если бы не работал с сомнамбулами долгие годы и не старался вникнуть в их психику со всей возможною доскональностью.
Выведенный из гипноза, К. о только что пережитом не помнил: постгипнотическая амнезия, обычная у сомнамбул и особенно глубокая после личностных перевоплощений. Я посмотрел ему в глаза, слегка задержал взгляд и сказал: «Вспоминаете». После некоторой паузы, К. со смущением, тихим голосом произнес: – «А... Да...Что-то вроде... Да... Странно... Сон видел будто... Кажется, на скрипке играл. Старинную музыку...»
Больше расспрашивать его я не стал – несколько добрых ободряющих слов, и все. К. вернулся в зал на свое зрительское место.
Как же объяснить эту удивительную, гениальную по артистизму имитацию скрипичной игры? Никогда в жизни К. не держал скрипку в руках, никогда о скрипичной игре не думал. Но конечно, не раз видел, как играют скрипачи, в его памяти это хранилось, а гипнотранс вывел запечатленное на уровень деятельного переживания.
Гипносомнамбулы, подобные К., живут среди нас в немалом числе – таков каждый четвертый-пятый, если не каждый второй и более. Можно ли их как-то отличить среди прочих?
В обыденной жизни, не имея специальной квалификации и опыта гипнотизации, – практически невозможно, ибо люди это, как правило, самые что ни на есть обыкновенные, нормальные дальше некуда. Уравновешены, коммуникабельны, естественны и непосредственны, отзывчивы и добры, с живой, подвижной, но не чрезмерной эмоциональностью. Не отягощены чрезмерным умствованием и рефлексией. Общаться легко и просто: сразу чувствуется, что перед тобой человек открытый, искренний, благорасположенный. И это при любом уровне интеллекта, любых проявлениях одаренности.
Вот эта искренность, естественность, непосредственность, невымученная доброта и относительное простодушие, пожалуй, и исчерпывает набор отличительных признаков потенциальных сомнамбул: открытость ворот души, остающаяся от детства. Всякий педиатр знает, что такое роднички: не окостеневшие местечки на головке новорожденного, между костями черепа. Таких мест целых шесть. При дотрагивании до них почти прямо под кожей ощущается пульсация мозга. Если роднички окостеневают слишком рано, мозг не успевает достаточно вырасти, страдает умственное развитие. Если не окостеневают слишком долго – тоже не годится, для мозга опасно. Так вот – душу потенциального сомнамбула можно уподобить головке здорового младенца с еще не вполне закостеневшими родничками.
Лев Толстой, после наблюдения за сеансом гипноза в клинике Корсакова (его московский дом находился рядом, через забор, сейчас там музей), записал у себя в дневнике, что гипнотическое состояние взрослого человека есть не что иное как обычное, нормальное состояние маленького ребенка. Умозаключение,  близкое к истине. У человека, находящегося в глубоком гипнотическом трансе, душа действительно возвращается в первично-детское состояние, это можно сравнить с внезапным  таянием толщи льда. Толстой, как ему свойственно, сразу проник в глубинную суть видимого; но все же несколько упрощенно.
Да, человек в гипнотрансе подобен ребенку своей совершенной открытостью, обнаженной внушаемостью, абсолютной вероготовностью. Но открытость эта избирательна, ограничена – во время сеанса, по крайней мере, она относится только к гипнотизеру, который может очередным внушением временно передать раппорт с гипнотиком другому человеку, но при этом все равно остается главным распорядителем его сознания. (Наподобие того, как Путин временно передал свои президентские полномочия Медведеву, но остался президентом Путиным.)
Внушаемость ребенка не столь избирательна, как у взрослого – ребенок изначально внушаем вообще, широко – это и хорошо для него: у всего и всех учится, у целого мира, – и опасно, понятно почему. Взрослый гипносомнамбул со всей силой своей изначальной детской наивности может, с санкции гипнотизера, пользоваться всем объемом своего нажитого взрослого опыта, памяти, тренированности, мышления, интеллекта. Ребенку остается довольствоваться своим. Психику ребенка лет до семи-восьми, иногда и до двенадцати-тринадцати, а то и подальше, можно считать чистым действующим подсознанием; сознание – его бегучая волновая поверхность, подобная поверхности воды в веселом весеннем ручье. Психика взрослого – уже не ручеек, а река, иногда очень глубокая, иногда мелкая, но мутная, дна не разглядишь...
Доступы к подсознанию у взрослого гипносомнамбула уже, чем у ребенка, но шире, свободнее, чем у менее гипнабельных людей. Владея раппортными психотехнологиями, такого человека можно загипнотизировать глубоко и в загипнотизированном состоянии внушить что угодно. Особенно потрясает возможность внушения сложно-сюжетных, саморазвивающихся галлюцинаторных переживаний и деятельностей. На массовых сеансах я не раз показывал, как сомнамбулы играют в волейбол без мяча и сетки, в бадминтон без ракеток и волана, в шахматы без шахмат, в настольный теннис без стола, шарика и ракеток... Достаточно, указав рукой в пустое пространство, сказать: «вот шахматы» или «вот стол, вот шарик, вот ракетки – берите, играйте», и они увлеченно принимаются за игру в невидимые шахматы, в невидимый пинг-понг... Все происходит с такой подлинностью, что кажется, будто это ты слеп и не видишь их шахматной доски с фигурами, их стола, ракеток и летающего шарика, а они ВИДЯТ– и действуют соответственно, потому что для них это РЕАЛЬНО. Невидимый шарик может иногда куда-то закатываться, игроки за ним бегают, поднимают, ведут счет, восклицают, спорят, выигрывающий радуется, проигрывающий расстраивается, хочет реванша... Шахматная гипнопартия может длиться долго, с непредсказуемым результатом, или закончиться быстро, если одному из играющих внушить, что он международный гроссмейстер или еще круче – чемпион мира.
На Втором Международном коллоквиуме по социальной психологии в Тбилиси я доложил о своем исследовании «Гипноз как метод социального моделирования» (Гипноз как метод социального моделирования. Тезисы докладов на II Международном коллоквиуме по социальной психологии. Тбилиси, 1970, стр. 214 – 216.)
Рассказал и показал, как, собирая группы из гипносомнамбул, гипнотизер может с легкостью создавать из них разные организации и команды, семейные пары, другие всевозможные сообщества и собрания людей в разных местах и ситуациях (космический корабль, магазин, необитаемый остров, поликлиника, война, детский сад...). Сотворяются целые человеческие микромиры. Внушением задается исходник: обстоятельства, ситуация, цели, персонажность, характеры – все что угодно, с любой степенью определенности. Дальше все развивается самопроизвольно – как эволюция, как история. Внешне, со стороны это выглядит как гениальная актерская игроимпровизация – Станиславский отдыхает, – а внутренне переживается просто как жизнь, настоящая жизнь.
Что сравнить с этим феноменом?.. В ярких сюжетных сновидениях мы живем в реальностях, для нас совершенно реальных, не ведая, что это происходит во сне. Но! – грозное отличие сомнамбулического транса от сновидения: во сне мы (для внешнего наблюдателя) пассивны, обездвижены или почти, а в сомнамбулизме можем быть в высшей степени активны, подвижны, ловки, сильны, сообразительны, целенаправленно деятельны – все как и в обычной, общей для всех нас, но для каждого разной, своей реальности, в неизвестной мере внушенной и самовнушенной.

Продолжение следует

Макаревич сегодня

Вот здесь:

Когда вас стали обвинять в «предательстве родины», вы написали в блоге — «такое ощущение, что жизнь прожита зря». Сейчас, спустя время, вы бы повторили эту фразу?
Жизнь пока не кончилась, и это утешает. Но, понимаете, когда человек что-то делает — пишет стихи, пишет музыку, и его слушает огромное количество сограждан, и им нравится то, что он делает, у него возникает иллюзия, что те люди, которым нравятся результаты его труда, разделяют и его чувства, и его мысли. Вот это — очень большое заблуждение.
Вы заблуждались?
Конечно. В любом случае это интересный и важный опыт.

=
Мог бы подписаться с добавкой после "пишет музыку..."  - "книги, лечит, психотерапевтирует..."  Полный текст этого интервью - по ссылке.

Ну и не стоит слишком уж полагаться на текучие ощущения. Все не зря, Макар!