Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

из блокнотных набросков

Не бойся оставаться при сомнении. Единственная истина: НЕ ЗНАЮ. А вера - это молния весенняя, с твоим Началом ниточка сквозная. Она тонка. Она как боль пронзительна. Как девочка слаба. Как смерть сильна. Какая уготована обитель нам? Не знаю. Вера верит. Вот она.

Попытки осознавания. Из внутреннего дневника.

Забудьте, пожалуйста, что я какой-то там доктор, психотерапевт и прочая. Всего навсего человек. Строчки для своих, выдохи для совсем своих. Захожим горлодерам, занудам, политически возбужденным тролям и эмоциональным тупицам просьба не беспокоиться, банька топится, если что.

Скрежещущий диссонанс. Такое счастливый для меня и такой жуткий по нарастающей год этот четырнадцатый, особенно лето, особенно последние недели и вот эти катастрофальные дни. Дома копошатся новые детеныши, выходят новые книги, а вокруг, а в России, а в Украине, а в мире...

Когда заходишь в метро, разве думаешь, что между такой-то станцией и такой-то тебя поджидает костлявая? Нет, не думаешь, и правильно, что не думаешь. Просто, если ты уже взрослый, надо без лишних мыслей готовым быть, всегда просто готовым, спокойно готовым. А вот попробуй дозреть. Уж на что японцы всегда готовы к землетрясениям. И все равно, рассказывала мне японка, и все равно всегда кажется, что их не будет, что их было много, ужасных землетрясений, бессчетно много, но вот больше уже не будет, нет, никогда не будет, как тех атомных взрывов, которые уже были, но...

Когда летишь в самолете мирным пассажирским авиарейсом... Я многих вылечил от аэрофобии, от этого иррационального глубинного страха перед авиаполетами, которые во многие разы безопаснее каждой обычной городской поездки в авто. И в этом малайзийском самолете аэрофобиков, наверное, не было. А может, и был какой-нибудь, или даже два-три, сидели, тряслись, молились...

Накануне нападения Гитлера на Россию 22 июня 1941 года я, маленький, резвился на даче, со мной были родители, бабушка с дедушкой, все в уютных маленьких хлопотах, веселые и счастливые. Старшие знали, конечно, отчасти знали, что происходит неладное, что есть угрозы, что смерть гуляет и по ту сторону границы, и по эту, но им казалось, что нас-то не тронет жуть, не коснется, пройдет, рассеется, далеко, нереально, неправда, страшная сказочка...

Димка Быков, как обычно в последние годы, говорит то, что и я мог бы сказать, но он лучше. Здесь я в основном только насчет Майдана не совпадаю с ним: я-то как раз был в восторге, далеко не от всех и всего там, но в восторге - от того, что посмели люди прийти и исправить собственную ошибку. Хотели как лучше. Получилось как хуже. Но лучше, чем то хуже, которое им предстояло при сохранении власти золотого батона.

И как всегда, точную суть времени и событий вскрывает великий и могучий Сатаров, его текст перепостом в следующей записи.

Он все еще значит очень много для России и мира, и будет еще долго

Сто сорок четыре года назад родился этот младенец, которому суждено было взорвать мировую историю.

Я принадлежу к поколению, с материнской утробы впитавшему его образ, информационно препарированный наподобие того, как препарировали, превратив в страшную мумию, его мертвое тело. Подавляющее большинство из нашего поколения, да и последующего - моих старших сыновей тоже - полюбили этот образ, привязались к нему глубиной души - и я, конечно, не исключение. Узнав  в свой черед о страшных преступлениях, совершенных Лениным, постаравшись в меру сил разобраться в его мотивах, в психологической подноготной, я почувствовал, что не могу, все равно не могу изгнать из себя эту привязанность и любовь, от которой теперь уже не осталось благоговейного восторга, но остается жалость, неодолимая, не рассуждающая жгучая жалость, которую можно испытывать, скажем, к безумному, беспомощному, в прошлом многажды жестокому маразматику-отцу, ужасному - но ТВОЕМУ... Сила зомбирования? Сила детских запечатлений?.. Не знаю.

Вот кусочек из моей новой книги "MEMENTO, Книга Перехода" с маленьким попутным эссе о Ленине, в рамках одной из крупных тем книги - о самоубийствах. Повествование идет от лица фантастического персонажа (вставной отрывок из еще не дописанного романа), и здесь я его немного сокращу, чтобы облегчить восприятие вне контекста книги. Мимоходом поминается Наполеон, тоже в связи с темой самоубийства (у Наполеона была попытка, а Ленин хотел покончить с собой, приняв яд, но... не пришлось). Все в целом, конечно, лучше поймется при чтении самой книги.
***
Этот роковой гений новой российской истории наказан без снисхождения – еще при жизни сполна испил чашу разочарования и самопотери. Идейный фанатик, не жалевший себя и не знавший милосердия, презиравший слабых, оканчивал свои дни в ранней ужасной постинсультной беспомощности. Пока еще был в состоянии говорить, просил дать ему яд для самоубийства. И кого просил! – того, кто стал его нежеланным преемником и превзошел его жестокостью и коварством настолько же, насколько солнце яркостью превосходит луну.

Дисгармония внутреннего склада этого мощнейшего авантюриста 20 века обозначилась с раннего детства. Малыш Володя трудно рождался, перенес тяжелый рахит, долго не мог научиться ходить и разборчиво говорить, сильно картавил и дальше. Закатывал иногда истерические припадки, тяжелые истерики случались и в зрелости. Первоначальная слабость и нескладность гиперкомпенсировалась отличным физическим развитием (постарался стать хорошим гимнастом), превосходной памятью, цепким умом, быстротой соображения, упрямством и агрессивностью. Любил поиздеваться над презираемым младшим братиком Митей, будущим медиком, мягкосердечным интеллигентом, тихим бабником, под конец жизни спившимся. «Интеллигенция – не цвет нации, а говно нации» – вся экстрасуицидальность (суицидальность, спроецированная изнутри наружу, вовне, на других, - практически, во внешних проявлениях то же, что агрессивность, но по внутреннему содержанию не одно и то же, ибо имеет скрытый вектор и на себя, у "просто агрессоров" отсутствующий. - ВЛ) вождя мирового пролетариата уместилась в эти его убойные слова: он ведь не мог не понимать, что и сам есть «интеллигенция», и по происхождению, и по психологии, до мозга костей.
Черной меткой сорокавосьмилетнему Володе стал выстрел в него полуслепой Митиной пациентки-любовницы, эсерки Фейги Ройтблат, она же Фанни Каплан. Подписывая своей мрачной знойной красавице направление на операцию по восстановлению зрения, доктор Дмитрий Ульянов не ведал, что посылает брату молнию мести не только за себя-малыша. Почему-то сильно задрожала рука – «с похмелья, что ли? – вчера вроде бы не перебрал»... Могучий брат выжил довольно легко, но предстоящий ужасный конец выстрелом Фейги был ускорен и обозначен, и Володя это сразу почувствовал.
(...)
Плод взрывной смеси славянской, германо-скандинавской, еврейской и азиатской генетики, Ленин был звероват, неистов, был одержимым, но не был извергом. Как и Наполеон, был безжалостен, беспощаден, но не злопамятен сверх обычного. Нежно боготворил мать. Был посещаем украдкой любовью – робкой, застенчивой и нескладной, почти безгласной. Муки совести и раскаяние, долго оттесняемые на задворки сознания, в предсмертном отчаянии нахлынули полной мерой. Покой, созерцание, вечность, не допускаемые до души, тихо манили на редких одиноких прогулках. «Безлюдье и безделье для меня – самое лучшее», – обмолвился как-то, будучи еще здоровым, в письме родным. До сих пор, после кошмарного перевертыша всего, к чему стремился, краха всего, что наворотил, душа его мается, неприкаянная, над своей зловещей непогребаемой мумией. Он был богоненавистником и многоубивцем, но не чудовищем. Чудовище вылезло из-за его спины.

о депрессии и о том, как у меня не получилось жениться на смерти

Темна во облацех вода...
Не верь себе в тот день, когда
навалится, как глыба льда,
на душу мрачная безгласность
и вековечная напрасность
надежды, мысли и труда.

Вся эта правда – только частность.
Ее обманчивая ясность –
путь в никуда:  лукавый зверь
во тьму распахивает дверь...
В такие дни себе не верь!
Тоске, вещающей, как ворон,
над кладбищем твоих потерь,
не отвечай! --  она измором
берет тебя, а ты – простором
ее пройми и детским вздором,
а ты ей пасть пером порви,
а ты в досаду ей – ЖИВИ!


***
Умирать быстро – страшно.
Умирать рано – нелепо.
Умирать медленно –  мучительно, утомительно.
Умирать поздно – скверно и очень стыдно.

Пожалуйста, подыщите мне
смерть красивую,
смерть своевременную,
веселую и находчивую.
Пусть она будет нежной,
ласковой, справедливой,
внимательной, деликатной,
хорошо пахнущей.

Если она будет такой,
я влюблюсь в нее,
я женюсь на ней,
честное слово.

Простите, пожалуйста,
я даю отбой:
жена у меня уже есть.
Именно вот такая.

 

Неуслышанные мольбы. Детские самоубийства: когда опомнимся?

Простите, друзья, что в праздник влюбленности приходится вести разговор на такую серьезную и нерадостную тему. 
Уж так получается. 

Вдруг за голову схватились. Раньше будто не знали. Каждый день это случается, каждый день. Ежесуточно на территории нашей страны в среднем три – четыре ребенка убивают себя, десять как минимум пытаются это сделать. Мы на первом месте по уровню детско-подростковых суицидов в Европе и на третьем в мире (после Казахстана и Белоруссии – других двух постсоветских республик). При этом процент подростков, находящихся в состоянии депрессии, у нас оценивается в 20%, а среднемировой – 5%. 
А за голову схватились потому, что среднегодовая «норма» подростковой самоубийств у нас оказалась превышена только за две первых недели февраля. Уже похоже на угрожающую эпидемию. 

Из беседы с корреспондентом "Новых Известий" Александром Колесниченко


Корр. - Как родителям распознать, что их ребенок находится на грани самоубийства? 
Если детский пресуицид приходится «распознавать», значит, родитель либо далек от своего дитяти как от соседней галактики, либо находится в далеко зашедшей стадии душевного отупения. К сожалению, часто так и бывает. 
          Если дело доходит до пресуицида, резонно спросить: родители, а вы где? Вы вообще есть?.. Общаться надо с ребенком, просто общаться. Доверительно. Искренне. Без упреков. Без поучений. Без навязывания своих суждений и оценок (но и не скрывая их, а когда-то и твердо обозначая). Играть. Разговаривать. Вникать в мир ребенка и впускать в свой. Быть вместе и заодно, быть на связи. Дружить.
          И не подменять дружбу работой няньки, функцией снабженца, ролями начальника и надсмотрщика. Контроль нужен, помощь нужна, но дружба всего нужнее и может вместить в себя все и все заменить. Любящей, чуткой душе и внимательным глазам все открывается, даже если ребенок замкнут и малоконтактен.
Любой ребенок, как и любой взрослый, прежде того, как преступит роковую черту, посылает в мир крики, мольбы о помощи – словами или без слов, неуслышанные мольбы...

Полный текст интервью - на сайте, а также - под катом. 

Collapse )

Социоманьяк и мортидо

Напомню, друзья, что вся моя не короткая профессиональная жизнь связана с психиатрией и, хотя давно и далеко вышла за ее рамки, никогда от нее не отрывалась. Я практик, и в качестве такового замечу, что бывших психиатров, как и бывших разведчиков, за редкими исключениями, не бывает.
Еще доложу, что влечение человека к убийству (по фрейдовски – мортидо: инстинкт смерти, направленный вовне) изучалось мною специально в рамках широкомасштабной научно-исследовательской темы «агрессивное, аутоагрессивное, деструктивное и аутодеструктивное поведение при экстремальных, пограничных и патологических состояниях».

Продолжение на сайте www.levi.ru. ЖЖ продолжает тупить. Придется принять на лечение. Собираю анамнез. 

Батарейки вечности

Вот запев моей первоапрельской рассылки.
Начал я ее еще не первого апреля, пока было еще не до плановых шуток, так что успел немного поговорить о серьезном.

На планете нашей по-прежнему бушуют стихии подземные, наземные, межчеловеческие, внутричеловеческие. Домодедово… Иерусалим… Япония… Ливия… Кто следующий?..
           Там и сям уймы людей в расцвете сил и надежд теряют сразу и все. А благополучная жизнь состоит в том, что теряется все, по причине известной всем неизбежности, – да, теряется все, но не сразу. Милосердная постепенность дарована живым существам, постепенность обратной дороги туда, откуда мы все явились – в изначальную бестелесность, в невидимость и неведомость. Большинство имеет достаточно прочные шансы дожить до более или менее преклонных лет, до своего естественного рубежа, всегда кажущегося обнадеживающе далеким, – а там уж и попрощаться со всем и сразу – и вроде это нормально, хоть и печально, и вроде бы своевременно, хотя признавать это вслух не принято.
           Да, в смерти обиднее и страшнее всего ее преждевременность, хотя что такое своевременность, не знает никто, кроме Того, Кто все знает. Пока стихии преждевременности обходят нас стороной, думаем – вернее, НЕ думаем, но разумеем, что нас, вот именно нас-то и пощадят, нас не тронут, мы-то уж как-нибудь. И пока не грохнуло, это правда – обходят, не трогают, и можно забыть…
           Старенькие детские защиты невооруженной души – детского ядрышка нашей психики. Что толку осознавать реальную жуть во всех ее бешеных вероятиях, если не можешь ничего изменить и не умеешь осознавать просветленно и высоко-по-другому, как учат и уверяют нас продвинутые вероучения?.. Покуда не снабжена душа батарейками вечности, на вторжение вихрей безжалостной дикой правды набор ответов стандартен и невелик: депрессия, паника, пассивный цинизм или активный, хищный, звериный («умри ты сегодня, а я завтра»), та или иная наркотизация, тупой пофигизм или просто отказ от жизни.          

Тут вот еще какая особенность массы невооруженных, недоснабженных душ: ценностная суженность, она же зависимость. Уймы людей в бытийных ненастьях теряют лишь некие части своей бытийственности (иной раз, правда, ОЧЕНЬ важные части, сверхважные…) – но переживается, что потеряно все, совсем, целиком, что ничего не осталось, что больше жить нечем и незачем. У многих при этом сознание бессильно понимает, что жить нужно и можно, а жизнечувствие падает в тартарары – подсознание, зависимое от потерянного, гнет свое. Любовные потери в этом ряду прочно держат первое место…

См. далее «Необозначенное счастье» и др. по тексту рассылки от 01.04.2011

Бывает ли у любви happy end?

Помню, как был ошеломлен, когда любимая и, как я уверен был, любящая жена моего друга, только что ушедшего из жизни, на девятый день после его смерти сказала мне: «Знаешь, Володя, я уже опять хочу замуж». – «Так быстро? – спросил я после некоторой паузы. – Ты бы хоть отдохнула немного…»
Живому живое. И каждому свое.
После-отношения, после-отношенческий сезон жизни… Здесь оказываются оставленные. Здесь – потерявшие своего человека по причине ухода его (ее) из жизни. Здесь же и те, кто, имея уже некий опыт отношений, добровольно уходит в монашеский образ жизни. Для кого-то после-отношения – возврат по новому кругу, по спирали – в первый сезон, или стремление к такому возврату. Для кого-то – уже необратимо.
Так или иначе, раньше или позднее, к сезону этому каждый приближается или приближает другую сторону уже по одной той причине, и главной, что люди покидают сей мир, покидают все, но в разное время.
Лучший вариант, почти сказочный: «Они жили долго, счастливо и умерли в один день».
Но обычно любящие друг друга уходят не в один день, и быть может, с какой-то высшей точки зрения это правильно, хотя и безмерно жестоко.
«Не говори с тоской: их нет, но с благодарностию – были».
Счастливым исходом счастливой любви можно считать и уход в разное и очень разное время, – но такой уход, когда Остающийся продолжает собой – и не только собой – жизнь Ушедшего, как это произошло в случае Пьера и Марии Кюри, Осипа и Надежды Мандельштам, Андрея Сахарова и Елены Боннэр… Единение двоих, их Мы продолжается и после ухода одного из них, и после ухода обоих.
Я видел вдов и вдовцов, далеко переживших своих любимых, но до конца своей жизни счастливых тем, что оно было – их счастье. Было, а значит и продолжилось, потому что любовь, если это действительно Любовь, – остается с человеком на всю жизнь и дольше.
Уходит все, что мило,
природа любит месть.
Но если что-то было,
то значит – где-то есть,
и сколько через точку
проходит плоскостей,
настолько нам отсрочку
дает Отец Вестей.
На речке быстрокрылой,
где соловьев не счесть,
ты спросишь: это было? –
а я отвечу: есть,
и так устроен Космос,
который не объять,
что рано или поздно
мы встретимся опять...

Профилактика смерти, или Почему я это пишу


В докомпьютерную эпоху я с отрочества еще вел что-то вроде дневника, ночного, эпизодического… Одна запись от другой могла отстоять и на несколько минут, и на несколько лет. Выплески настроений, случайные наблюдения, события, мысли, вспышки памяти, просто сумбур то ли сознания, то ли подсознания, куски писем, стихи иногда или зачатки прозы, кое-где и рисунки, и нотные наброски мелодий, гуляющих между висками и лбом… Потом, уже врачом работая, сложил накопившееся в большую черную папку, написал на ней жирно «Профилактика смерти» и временами частично извлекал из нее кое-что для своих книг. Изрядную долю отдал герою романа «Сквозняк» Лялину.

А когда в рабочую и личную жизнь вторгся компьютер, дневник его испугался. Как будто почувствовал, что компьютер – это уже не свое личное пространство, а чье-то чужое, заемное – или свое, но с уймой щелей, в которые подглядывают толпы непрошенных Посторонних. Они, может, и добрые люди, и милые – да, в большинстве такие – и все равно: какое-то нарушение личной интимности, даже что-то вроде эксгибиционизма…
Collapse )
Похожие тексты: Исповедь Негипнотизера (из интервью корреспонденту газеты "Московские новости"), полный текст интервью см. в книге "Нестандартный ребенок"

Пранас

«Научиться отделять себя от своего настроения». Не менее серьезная жизненная задача и не менее, а часто и более трудная – научиться отделять себя от чужих настроений. Каких бы то ни было. Чьих бы то ни было.
Сколько ни говори, сколько ни пиши об этом (а я много и говорил, и говорю, и писал, и вот прямо сейчас пишу) – все будет мало, все будет ничтожно мало... Потому что чужие настроения (как и свое собственное!) – это стихия: чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лайяй...
И тем не менее и тем более: жизненная задача. А иной раз, и нередко – жизнеспасительная.

Настроенческие террористы – есть такая категория личностей – способны ломать, калечить, и разрушать все: и работу, и праздник, и мысль, и радость, и семью, и судьбу, и здоровье, и душу. Один лишь звонок настроенческого террориста может быть подобен атомной бомбардировке... Но этого не произойдет ЕСЛИ:
– есть понимание, КТО действительно с тобой говорит (эмоциональный террорист – это ВСЕГДА отчаявшийся ребенок, и никто более);
– есть понимание права на истинно СВОЕ настроение;
– есть навык поддержания своего желаемого настроения ауто- и ролевым тренингом, мышечной и дыхательной тонопластикой.

Эмоциональщина, настроенщина – есть такая разнузданная манера, довольно распространенная, такой душе-сшибающий стиль поведения и общения. Стиль, мягко выражаясь, не интеллигентный, а по существу жлобский и где-то подлый, при котором эмоция идет впереди своего содержания и во многие разы превышает его значимость – нагнетание, гипертрофия и перегрев, до горячего мороженого включительно. Нечто противоположное английскому understatement – принятому в британской культуре ограничению градуса эмоциональной экспрессии даже при выражении самых интенсивных чувств. Understatement – «недовысказывание», сдержанное высказывание... Английская сдержанность, да, она самая – запрет на эмоциональщину, запрет даже и на приближение к ней. То, что русским воспринимается как нормальное высказывание с оживленной эмоциональной окраской, для англичанина уже зашкаливает... (См. и ср. запись от 13.10.2010)
Интересно, что нечто подобное understatement, в своем духе, есть и в другой островной стране – Японии. Не потому ли, что жизнь в вынужденной многовековой тесной прижатости друг к другу волей-неволей заставила островных жителей выработать защитные средства от настроенческого террора, ввести эти средства в психологическую и эстетическую культуру, в менталитет?

Как необходимо и как естественно поселить в себя Пранаса Правителя Настроений – я ощутил, работая в психиатрии. Там без этого Пранаса быстро свихнешься или загнешься. Знаменитая неизбежная депрессия психиатров-первогодков... Проходя по палате, где один обрушивает на тебя ураган дикой злобы, другой душераздирающе стонет и плачет, третий торчит в ступоре, источая вокруг себя мозговую заморозку ужасающей мощи, четвертый хохочет так, что судорога этого смеха скрючивает тебе селезенку и разрывает прямую кишку, – хочешь-не хочешь, вспомнишь, что тебе-то вестись этими настроениями не обязательно, что ты можешь и должен иметь СВОЕ. Ясно вроде бы, элементарно, и чего тут понимать?..

Вся-то штука в том, что сильное чужое настроение (и даже не очень сильное) действует на нас непроизвольно – прошибает подсознанку. Включается древний врожденный механизм – реакция на эмоцию эмоцией, реакция «настроение А – настроение А», или «настроение А – настроение В». На агрессию, например: либо ответная агрессия, либо страх и подавленность. На смех – тоже смех, или скажем, агрессия... На плач – жалость (свернутый плач, эмпатический) – или (у некоторых родителей на плач детский) опять же, агрессия, в сдерживаемой форме – раздражение... А Пранаса нет и в помине. И не догадываются, что такое Верховное Существо существует в природе и потенциально – в каждом из нас...

Мыслящее существо, всего лишь мыслящее существо этот Пранас. Мыслящее и претворяющее свою мысль в свои состояния. НАСТРОЕНИЕ – ОСМЫСЛЕНИЕ – РЕШЕНИЕ. Вот его основной алгоритм.
Хороший врач, и особенно хороший психиатр или психолог-психотерапевт находится на связи с настроениями своего пациента, но от них не зависит (скажем точнее – зависит в минимизированной степени). Резонирует, но в регулируемых пределах. Также и хороший педагог, хороший воспитатель, хороший родитель по отношению к настроениям ребенка, и хороший артист – по отношению к настроениям публики. Без Пранаса здесь просто никуда, пиши пропало...

...Как-то давно, в советские еще времена, видел одного индиского йога... Из него исходила мощная сфера ровного света. В ней не было ни мажора, ни минора, но было и то, и другое уже в ином качестве, соединено-объемном – с тончайшими нюансами-переливами, какие бывают при свете зари. Разноцветные лучи всевозможнейших настроений, присутствовавших одновременно. И все они находились по управлением одного Великого Целого, словно ноты в безмерно громадном аккорде...
Это был воплощенный Пранас.
Такая гармоническая душевная полифония бывает свойственна просветленным старцам и чистым и светлым детям, которые не имеют никаких предвзятостей – души, совершенно открытые полноте бытия. Видишь иной раз такое дитя и думаешь: а что будет дальше?.. Сохранится ли это? Скорее всего, затемнится сминающим потоком повседневных влияний… Но ведь где-то внутри останется, но ведь есть же Пранас